Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 16

Одеты они были в добротную походную одежду, это были явно не соплеменники Ильки. Рядом лежали жестяные тубусы и сложные приборы на деревянных треногах.

— Инструменты при них были, — сказал Илька, — показывая рукой.

Он говорил тише обычного.

— Сегодня утром наши охотники нашли их в пяти верстах отсюда. Там у них стоянка была. Вон с этими трубами по лесу ходили, что-то мерили. В прошлом году похожие люди из Петербурга у нас пушнину скупали, говорили, что железную дорогу через тайгу тянуть будут. Эти, видать, из тех же. Но ты не на трубы смотри, Андрей, а сюда.

Илька подошел к первому телу и указал на голову. Аккуратное отверстие зияло ровно посередине лба.

— Это не берданка, Андрей. Я таких ран еще не видел. Пуля маленькая, а бьет наповал. Этому прямо в лоб попала. А второй… — Илька кивнул на соседнее тело. — Второй, видать, понял, что смерть пришла, и бросился бежать. У него ранение в затылок. Нашли шагах в двадцати от костра, не успел далеко уйти.

Он понизил голос:

— И знаешь, что самое странное? На поляне, кроме их следов, больше никого не было. Наши охотники нашли лежку стрелка шагах в трехстах от лагеря.

— Триста шагов? — я невольно присвистнул.

— Вот и я о том же, — кивнул гольд. — Из простой берданки так не выстрелишь. Тем более точно в лоб и в затылок бегущему человеку. Но и это еще не все. Там, где лежка была, следы просто обрываются. Будто стрелок по воздуху ушел. Ни одной гильзы не бросил, все за собой подобрал, все подчистил. Тот, кто стрелял, очень хорошо знает свое дело, Андрей, слишком хорошо.

Я рассматривал тела, а сам пытался сообразить, кто бы это мог быть. Ну то, что в этих местах могут быть какие-то инженеры, то понятно. Странно почему они без охраны, и что за такой меткий стрелок в тайге выискался, что с трех сотен шагов может положить пулю аккурат в лоб?

— Мы их сами к вам в станицу доставим, — продолжил Илька. — Завтра к утру будем, с этим разбираться надо, вашему атаману показать. Дед мой, как увидел их, сразу сказал, что большая беда в наши края пришла. Надо тебе его навестить, Андрей, он спрашивал про тебя, ждет.

Мы выбрались из ледника на свежий воздух.

Оставив Сашу под присмотром Аси и увлеченного игрой Анды, мы направились к краю гасяна, где стояла фанза шамана. Старик сидел на циновке, скрестив ноги, и перебирал связку амулетов, как и в день нашего первого знакомства.

— Здравствуй, дедушка, — почтительно склонил я голову.

— Появился, значит, анда моего внука, — проскрипел старик, не поднимая глаз. — В тайгу пришел плохой человек, Андрей. Бьет издалека, следов не оставляет. Не одну жизнь он заберет, многих отправит в Буни. Медлить нельзя, а ты будь готов, твой путь скоро с ним пересечется.

Старик тяжело поднялся, подошел к берестяному туеску в углу и достал небольшую глиняную баночку, туго перевязанную кожей.

— Вижу, рука у тебя перебита. Здесь медвежье сало, желчь и змеиный корень. Втирай в перелом каждый вечер. Быстро срастется, кость станет крепче железа.

— Благодарствую, дедушка, — я принял снадобье.

Пасса впервые за все время поднял на меня глаза.

— Духи чуют не только кровь, Андрей. Сердце твое сейчас весенней водой наполнено, через край льется. Добрый выбор сделал, говорят духи. Да только мысли твои путаются. Пока не свяжешь свою жизнь, чувства эти будут тебе мешать.

Я даже на миг растерялся. Старик словно видел меня насквозь. Я поклонился ему на прощание, и мы с Илькой вышли из полутемной фанзы.

Отойдя на десяток шагов, я остановился.

— Илька, послушай. Саше про убитых ни слова. Незачем ей это знать.

— Твоя правда, Андрей, — кивнул гольд.

Мы вернулись к девушкам. Саша вовсю смеялась, пытаясь отобрать у Анды палку, в которую тигренок вцепился намертво, не желая уступать добычу. Оставшееся время мы провели за разговорами у костра, пили чай с лесными ягодами, и на какой-то миг мне даже удалось забыть о страшной находке в леднике.

Но солнце начало клониться к западу. Пора было собираться в обратный путь. Пока Саша прощалась с Аси и чесала за ухом разомлевшего Анду, Илька скрылся в одном из сараев.

Он вернулся с холщовым мешком в руках и протянул его мне.

— Держи, Андрей.

— Что это?

— Тут все, что я хотел снести купцу Фролову в Хабаровку. Пять соболиных шкурок да лисьих три. Если у тебя есть возможность сбыть их в станице, бери.

— Сашка Меренский щедро заплатит, не сомневайся, — я взял увесистый мешок, представляя, как он обрадуется.

— Верю, — просто ответил Илька.

— Увидимся, брат, — я крепко пожал ему руку.

Саша сама легко взобралась в седло, я вскочил на Беркута. Анда провожал нас до самой опушки, смешно подпрыгивая в высокой траве, пока мы не скрылись за поворотом тропы, ведущей обратно в станицу.

В Лончаково мы вернулись ближе к полуночи, без происшествий.

Я довел Сашу до двора бабы Серафимы. В окнах куреня уже было темно, все спали. Саша устало поблагодарила за интересную поездку, забрала свою суму и скрылась за калиткой.

Взяв ее кобылу под уздцы, я не спеша пошел к станичной конюшне. У коновязи в карауле стояли двое из новоприбывших кубанцев. В свете фонаря я узнал Сашку Моренченко и Трофима из его десятка.

— Здорово ночевали, Абиссинец! — негромко окликнул меня Моренченко.

— Слава Богу, Саня, — ответил я и передал поводья Сашиной кобылы Трофиму. — Будь добр, заведи ее в денник, братец, я сейчас сам обихожу.

Спешился и подвел Беркута к бадье. Конь жадно потянулся к воде и, фыркнув, принялся пить.

Моренченко подошел ближе и тихо спросил:

— Я тут приметил, Андрюха, ты все к одной девице захаживаешь. Статная такая, видная, как ни поглядишь. Ох и хороша!

Внутри у меня неприятно кольнуло. Сразу подумалось, что он про Сашу. Моренченко палец в рот не клади, как заприметил красивую девку, то держи его семеро.

— Занята она, Саня, — резко сказал я, проводя ладонью по мокрой шее Беркута. — Так что даже не думай.

— Ты смотри, какой прыткий! — хохотнул он. — Ты себе тут что, гарем решил завести, Абиссинец? Одну, значит, в тайгу на лошадях выгуливаешь, а у второй козьим молоком кормиться удумал?

До меня наконец дошло, что говорим мы о разных девицах.

— Погоди. Ты сейчас про кого спрашиваешь?

— Ну так про ту, что с козами на выгоне возится да кур по двору гоняет! — развел руками Сашка.

— А-а, — я выдохнул и рассмеялся. — Так это Нюрка. Анна Григорьевна, если по чести. А ты чего про нее выведываешь?

— Да так, узнать хотел, что за девица такая, — здоровяк пригладил усы, выпятив грудь. — Глядишь, может, и меня молочком парным напоит.

— Нюрка баба непростая. Вдова она и на язык острая. Слышал, многие к ней клинья подбивать пытались, да все как-то пообломались. Отшить может так, что мало не покажется.

— Ну, то многие, а то я, — самодовольно ухмыльнулся Моренченко. — Добре, Андрей, бывай. Но ты это… может, как-нибудь словечко за меня шепнешь при случае? — подмигнул он.

— Может, и шепну, Сашка, — улыбнулся я в ответ. — Направляясь обихаживать Сашину кобылу.

Все сделал, и попрощавшись с кубанцами, я повел Беркута к нашему куреню. Несмотря на поздний час, во дворе горел фонарь. Степан Анисимович еще не спал, он сидел на чурбаке возле сарая и что-то мастерил из ремней.

— Вернулись? — спросил он, наблюдая, как я завожу коня под навес и снимаю седло.

— Вернулись, крестный.

— Сашкина наука на пасеке помогла хорошо. Олег рассказал, как ловко она с золой и дегтем управилась. Семен Петрович мне о том говорил, да, видно, пасечник из меня покуда никудышный. А Олег молодец, все ульи обработал, как она велела. Говорит, сам теперь пасекой займется, и мед продавать хочет.

Крестный усмехнулся, подтягивая ременную петлю.

— И откуда в нем эта жилка купеческая? На все глаз кладет с денежного интереса. Почитай, лук уже для Прохора сладил. До Ильина дня еще один хочет сделать, чтоб в Козловской на ярмарке продать. А самое интересное, он еще чего удумал, говорит, мол, лук я один раз продал, вот стрелы к нему снова и снова покупать станут. Вот тут и будет у меня главный приварок. Ну и ладно, пусть пока развлекается. Через два года в подготовительный разряд попадет, там уже о другом думать придется. А Сашу надо будет как-то отблагодарить за помощь.