Кодекс Охотника. Книга XXXXXXL (СИ) - Сапфир Олег - Страница 6

Шнырька исчез… Не спрятался в Тени, как он делал всегда, а именно исчез из одной точки и появился в другой, на приличном расстоянии, на спине у здоровенной твари, похожей на многоногого быка с дополнительными зубастыми ртами вместо глаз. Он переместился по Тени так, словно никакого сопротивления он уже не испытывал.

Тварь дернулась, а Мелкий вбил когти ей в загривок, и я увидел, как по ее темной шкуре побежали трещины. Она попыталась стряхнуть его, но Шнырька снова исчез и возник уже перед ее мордой. Следующий удар был такой силы, что тварь сложило пополам и швырнуло в ближайшую руину. Камень треснул, а тварь… уже не встала.

— Ага, — сказал я вслух. — Ну наконец-то!

Вот только радоваться было рано, и я это прекрасно понимал, потому что видел не только его удары, но и его резерв.

А резерв у Мелкого был так себе. Корона давала ему право творить дичь здесь, на самом дне Тени, давала скорость и тот самый вес, из-за которого у него теперь получалось бить как следует. Но топливо для всего этого приходилось откуда-то брать, а собственных запасов у Шнырьки хватило бы минут на пять хорошей драки, ну может, на семь, если экономить и не выпендриваться. А он выпендривался, потому что был Шнарком, а Шнарки, дорвавшись до силы, ведут себя точно так, как если бы дорвались до мороженого.

Так что «краник» я не закрыл, а наоборот, открутил пошире. Аккуратно, чтобы мою энергию не смогла считать сама Тень и чтобы никто из этой мерзкой аудитории не заподозрил, что маленький король был подключен к постороннему источнику. Тень тут, на глубине, была серой и безвкусной. Все энергии в ней выглядят одинаково скучно, очень удобно, на самом деле, если тебе надо кого-то незаметно подкормить. Голубое сияние Кодекса явно кого-нибудь напрягло, поэтому пусть лучше думают, что это его собственный запас. По большому счету, оно и правда уже его. Это ведь он дерется, а не я.

А дрался он всё лучше. Первые минуты Шнырька просто лупил всё, что двигалось, и делал это с восторгом ребенка, которому наконец разрешили потрогать папин меч. Потом он начал соображать и перестал лезть в лоб на крупных тварей, а таскать их друг на друга, уводить в узкие проемы между руинами, где им было не развернуться. Один раз он заманил тварь с шестью руками под падающий обломок моста и продержал ее там ровно столько, сколько нужно, чтобы обломок сделал свою работу.

Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь как идиот. Он же учился! Прямо на ходу, в самой гуще драки, под ударами, которые размазали бы подавляющее большинство моих знакомых. Учился так, как Старый Мак когда-то учил меня плавать, который просто сбросил меня с пирса и неспешно удалился на берег, где его уже ждал Дэн с пивом. Как сейчас помню, это был День открытых дверей, когда Грандмастер Вульф объявил нам, молодым ученикам, только-только появившимся в крепости, что он познакомит нас с настоящими Великими Охотниками. Ничего, прошло много сотен лет, и я отыгрался, но это уже совсем другая история.

А потом мелкий выкинул такое, от чего я перестал улыбаться и стал очень внимательным, а еще у меня дернулся глаз. Всего один раз, но это было действительно круто.

Малой схватил одну из мелких тварей, дымчатую, юркую, с зубами в три ряда, и не убил ее, а удержал. Он прижал ее к камню, наклонился, и я почувствовал, как между ними прошло что-то короткое и тяжелое. Мой маленький друг отдал ей приказ. Нет, не так. Приказ с большой буквы!

Тварь дернулась, замерла, а потом с визгом бросилась на спешащую к Шнырьке другую теневую тварь. А я даже дышать перестал.

Шнырька выпрямился, огляделся и повторил то же самое со второй, с третьей… с пятой. Мелочь, которая только что перла на него голодной волной, внезапно разворачивалась и вгрызалась в тех, кто был крупнее. Не вся, конечно, а самые слабые, мелкие, те, у кого воли не больше, чем у камушка. Но их было много, а когда мелочи много, она превращается в весомый аргумент. Через полминуты в этой части Тени шла уже не охота на короля, а долбаная гражданская война.

Вот теперь я понял, всё, вот он, перелом! Не корона, не хитрые удары, и не то, сколько тварей он пробил своим телом, а именно ЭТО. Потому что убивать в Тени может кто угодно, у кого хватит наглости сюда залезть. А приказывать здесь может только Король, а еще Тень, которая всё это время присматривалась к нахальному претенденту, и только что молча выдала ему первых подданных. Пусть паршивых, пусть тупых, пусть таких, которых он сам еще вчера обошел бы стороной, но подданные есть подданные. С этого момента разговор в глубокой Тени пошел совсем другой.

Я хотел было поздравить Мелкого чем-нибудь язвительным, но не успел, потому что все вдруг закончилось. Твари, которые только что рвали друг друга, бросили это увлекательное занятие. Те, кто лез ко мне, забыли про халявное мясо. Даже свежие подданные Шнырьки, которые только что радостно кусали своих же, замерли прямо на середине укуса.

По глубокой Тени прошел холод, и я почувствовал его даже не кожей. Мой внутренний сканер Душелова буквально завопил об опасности, оповещая меня о появлении хозяина территории.

Знаете, как в чужом лесу вдруг понимаешь, почему все птицы заткнулись одновременно? Вот примерно это так и было, только вместо птиц несколько тысяч тварей в один прекрасный момент внезапно вспомнили, что у них есть срочные дела в другом месте.

ОН поднимался! Медленно, из самой глубины, оттуда, где даже Тень становится вязкой и древней. Я не видел его целиком, а только то, как перед ним расступается пространство, и как гаснут тусклые огни в проемах руин, и как вся эта голодная орава пятится назад, освобождая круг.

Собственно, хоть и не к месту, но у меня в голове внезапно всплыла одна из поговорок, которую я узнал на своей новом родине — «Мы думали, что достигли дна, но снизу вдруг постучали».

Твари не разбегались, а отходили и вставали неподалеку, буквально плечом к плечу, как зеваки в подворотнях, когда двое лидеров-хулиганов, наконец, решили разобраться по-серьезному, и им нужно было для разборок свободное место.

Старый Теневой Король пришел. Та тварь, которого убил Теодор. Тот, кто всё это время планировал свое возвращение, собирая себя по кусочку на чужой энергетической подпитке, а сегодня утром лишился этой самой подпитки стараниями одной очень довольной собой ведьмы. Теперь он больше не мог отсиживаться и играть чужими руками.

Свита проиграла, мелочь переметнулась, а корона на голове у наглого мелкого выскочки уплотнилась настолько, что дальше тянуть было опасно.

Сейчас он стоял напротив Шнырьки.

А Шнырька стоял напротив него, маленький, потрепанный, в поцарапанном Теневом Доспехе, с короной, которая сидела на нем кривовато, но сидела. Он не пятился, хотя, зная его, ему сейчас очень хотелось.

Мелкий небрежно поправил корону и шмыгнул носом. Но голову он держал прямо и смотрел на древнюю хтоническую тварь с вызовом.

— Вот это поворот, — сказал женский голос у меня над ухом.

Я даже не вздрогнул, просто скосил глаза.

Шуша сидела у меня на плече, вцепившись коготками в ткань, и смотрела вниз, на круг. Когда она успела появиться и сколько уже так сидела, я не заметил, а это, между прочим, само по себе показатель. Обычно я чувствую такие вещи.

— Здравствуй, Ваше Величество, — сказал я. — А ты чего сюда примчалась? Боишься, что мелкий не справится?

Она молчала долго, секунд пять, наверное. Для королевы Шнарков это целая вечность.

— Если он не справится, — наконец произнесла она, и голос у нее был ровный, гордый, прямо-таки царственный, — значит, он не достоин быть королем.

Она сделала небольшую паузу, как будто раздумывая, и добавила.

— И он не достоин быть моим мужем.

Вот только сказано это было таким голосом, что я всё понял.

Голос у нее дрожал, не сильно, только самую малость, но дрожал. Кроме того, коготки у меня в плече сжались чуть сильнее, чем надо было для удержания равновесия.

Древняя королева, легенда своего народа, женщина с гордостью, которой позавидовала бы половина знакомых мне богинь, сидела у меня на плече и до одури боялась за своего дурного жениха. Гордая до невозможности, она никогда в жизни не признается в своей слабости, даже если ее будут пытать теневые твари. Она скорее сообщит им, что недостойный муж ей и даром не нужен.