Жуков. На Берлин! (СИ) - Минаков Игорь Валерьевич - Страница 8

— Фон Лееб будет в ярости, — напомнил тот.

— Фон Лееб не захочет совсем остаться без танков, — ответил Рейнхардт. — А нам они еще понадобятся.

Минск, штаб Западного фронта. 15 сентября 1941 года.

Я сидел за столом, когда вошла Зиночка, простучала каблуками сапог, подошла к стене и включила репродуктор. Не успел я удивиться такому самоуправству, как голос Левитана, спокойный и размеренный, как обычно, наполнил кабинет.

— «В последний час. Передаем сводку Советского Информбюро за пятнадцатое сентября одна тысяча девятьсот сорок первого года. Войска Западного фронта, продолжая наступление, завершили разгром группировки противника в районе Бреста. Остатки немецких войск отброшены за государственную границу. Освобождены города Брест, Кобрин, Пружаны. На поле боя уничтожено до четырехсот танков, восьмиста орудий, трех тысяч автомашин. Взято в плен тридцать тысяч немецких солдат и офицеров. Войска Северо-Западного фронта, перейдя в решительное наступление, прорвали оборону противника на Лужском рубеже. Деблокирован город Луга. Противник отступает в сторону городов Пскова и Нарва. Наши доблестные войска преследуют его. На поле боя уничтожено до двухсот вражеских танков, пятиста орудий, полутора тысячи автомашин. Взято в плен пятнадцать тысяч немецких солдат и офицеров».

Я встал, подошел к карте. Мы сделали это. Не напрасны были титанические усилия, предпринимаемые еще до войны, чтобы перевести промышленность страны на новые рельсы, эвакуировать заводы, специалистов, семьи военнослужащих и партийных работников.

Мы заранее вывезли урожай, перегнали скот, убедили граждан покинуть приграничные районы, чтобы у наших бойцов и командиров оказались развязаны руки. Не напрасно я гонял на учениях рядовой и командный составы, строил укрепрайоны.

А также — писал докладные, толкал речи на совещаниях, ловил шпионов, устраивал дезинформационные радиоигры с разведкой противника, да и победа на Халхин-Голе и в Финляндии нам очень помогли. Хотя бы потому, что изменили геополитические расклады.

Очень хочется верить, что и мои беседы с учеными и конструкторами не прошли даром. НИИ «Спецтехника» работает. И, надо думать, успешно, если результаты глубоко засекречены. А значит, в обозримом будущем у нас появится и атомная бомба и баллистические ракеты.

— «Войска Юго-Западного фронта, преследуя отступающего противника, вышли к предгорьям Карпат, — продолжал диктор. — Освобождены города Черновцы, Коломыя, Станислав. Противник отброшенв приграничные районы Западной Украины…».

— Выключи, Зина, — сказал я секретарю.

Репродуктор замолк.

— Товарищ командующий, — осторожно спросила девушка, — вы не рады?

— Рад, — ответил я, — но праздновать победу пока рано. Немцы еще могут перегруппироваться и устроить нам веселую жизнь.

Я подошел к окну. На площади Ленина уже собрались толпы горожан. Все слушали Левитана, задрав голову к репродукторам, установленным на столбах. А когда сообщение Совинформбюро было законченно, минчане закричали 'Ура! и бросились обниматься.

— Вызови ко мне Грибника, — сказал я.

Через десять минут майор госбезопасности вошел в кабинет. Уставший, с красными глазами, но бодрый. Было видно, что он тоже слушал сообщение Москвы и при всей своей сдержанности не мог скрыть радости.

— Георгий Константинович, вызывали?

— Вызывал, — откликнулся я. — Сколько у нас пленных под Брестом?

— Тридцать одна тысяча рядовых и унтер-офицеров. Плюс три тысячи офицеров. Плюс два генерала.

— Много.

— Много, — согласился Грибник. — Мест в лагерях не хватает. Кормить нечем.

— Кормить придется, — сказал я. — Я вот что задумал… Хочу устроить парад.

— Парад? — удивился начальник особого оперативного отдела. — В честь чего?

— Не в честь, а для… Для позора врага.

— Так что же это будет за парад, Георгий Константинович?

— Парад военнопленных, — ответил я. — Проведем их здесь, по Минску. По главным улицам. Чтобы народ видел, кого мы разбили.

— Хм… — Грибник запнулся. — Это необычно.

— Необычно, но правильно, — сказал я.

— А Ставка разрешит?

— Почему бы и нет. Это будет не только наглядная пропаганда наших военных успехов. Пригласим корреспондентов, наших и иностранных, пусть сообщат всему миру, что гитлеровские полчища можно и нужно бить.

— Этот вопрос нужно тщательно проработать.

— Разумеется. Жду ваших предложений.

— А можно — мне? — вдруг пискнула Зиночка.

Мы с майором госбезопасности одновременно повернулись к ней.

— Что именно? — осведомился я.

— Внести предложение.

Мы с Грибником переглянулись. Зиночка — машинистка из штаба, которую я взял себе в секретари, девушка лет двадцати, тихая, незаметная, всегда сидела в углу за своей машинкой и никогда не вмешивалась в разговоры старших. А тут — надо же.

— Вносите, Зинаида… — благожелательно кивнул я.

— Петровна, — подсказала она. — Зинаида Петровна.

— Вносите, Зинаида Петровна.

Она встала, одернула гимнастерку — новую, выданную в минском военторге, как только работа его, как и других городских учреждений, гражданских и военных, возобновилась в городе, — и заговорила, сначала робко, потом все уверенней:

— Товарищ командующий, я вот что подумала. Немцы по улицам пойдут. Тысячи. Сапоги у них грязные, шинели пыльные. Да и вши у них, наверняка… А город у нас чистый, несмотря на разруху, люди стараются, моют, убирают. Нельзя ли после парада… ну, чтобы всю эту грязь… смыть?

— То есть? — не понял я.

— Поливальные машины, товарищ командующий, — сказала Зиночка. — У меня дядя до войны в горкомхозе работал, на такой машине. Ездил по утрам, улицы поливал, чтобы пыль не летела. А тут — не пыль, тут грязь с немецких сапог. После того как они пройдут, надо бы улицы помыть. Чтобы город снова чистым стал.

Грибник усмехнулся было, но я его остановил взглядом. Вспомнилась кинохроника, когда за немецкими военнопленными, которые прошли нестройной толпой по Садовому кольцу советской столицы, двигались поливальные машины.

— Разумное предложение, — сказал я. — Грязь от врага надо смывать. Не только с улиц — с души. Зинаида Петровна, вы знаете, где сейчас ваш дядя?

— Здесь, в Минске он, товарищ командующий. Воевал в подполье. Он коммунист с семнадцатого года… Сейчас работает на восстановлении.

— А воды-то хватит? — не удержался начальник особого оперативного отдела от ехидного вопроса.

— Воды хватит, — ответил я. — Для них — целой Свислочи не жалко… Запишите, товарищ Грибник. После парада — помыть улицы. Зинаиду Петровну назначить ответственной за взаимодействие с горкомхозом.

— Есть, — козырнул тот, все еще ухмыляясь.

— А вы не смейтесь, товарищ начальник особого оперативного отдела, — сказал я. — Сами знаете, на войне без чистоты нельзя. Чистота — это порядок, порядок заключается в дисциплине. А дисциплина — это победа.

— Я не смеюсь, Георгий Константинович, — ответил Грибник. — Просто несколько неожиданно прозвучало.

— Неожиданно — это хорошо, — сказал я. — Значит, люди думают. Не только о том, как воевать, но и о том, как жить после.

Зиночка покраснела и пошла на свое место.

— Зинаида Петровна, — окликнул ее я. — Подготовьте письмо в горкомхоз. От моего имени. Пусть подготовят машины. И людей. После парада военнопленных, чтобы ни пылинки не осталось.

— Слушаюсь, товарищ командующий, — ответила она.

Я сел за стол. Майор госбезопасности стоял рядом, ждал.

— Продолжим, — сказал я. — Проработайте маршрут. От лагерей до площади. Чтобы пленные не задерживались, и не дай бог, не разбежались и не устроили беспорядков.

— Вас понял, товарищ командующий.

— Конвой должен быть с собаками. Пусть фрицы видят, что побег — это верная смерть.

— А если свои нападут? — спросил Грибник. — Народ злой.

— Народ злой, — согласился я, — но дисциплинированный. Обратитесь к товарищу Мехлису, пусть организует проведение разъяснительной работы.