Жуков. На Берлин! (СИ) - Минаков Игорь Валерьевич - Страница 5

Серо-зеленые цепи пехоты, в сопровождении бронетранспортеров и редких танков, не столько побежали, сколько поползли в сторону оборонительных укреплений, возвигнутых жителями Луги и Лениградской области у фон Лееба под носом.

Русские встретили их кинжальным огнем. В ход пошло все — пулеметы, минометы, полевые орудия. Как в июне над русскими окопами висели пикирующие бомбардировщики «Ю-87», так теперь над наступающими немецкими порядками пикировали «Ил-2».

Бронетранспортеры и танки вспыхивали факелами от попадания реактивных снарядов. Осколки рвали в клочья пехоту и к десяти часам атака захлебнулась. Поле перед русскими позициями было усеяно трупами.

— Господин фельдмаршал, — через полчаса докладывал Бреннеке. — 16-я армия потеряла до тридцати процентов личного состава. 18-я — до двадцати. Докладывают, что дальше наступать не могут.

— А 4-я танковая?

— У нее осталось триста пятьдесят танков. Половина из них нуждаются в ремонте.

Фон Лееб молчал.

— Что передать в Ставку фюрера? — спросил начальник штаба.

— Передайте, что наступление провалилось. Прошу разрешения на отвод войск в Прибалтику.

— Рейхсканцлер не разрешит.

— Знаю, — сказал командующий группой армий «Север», — но просить надо. Хотя бы для того, чтобы потом не сказали, что я не предупреждал.

Минск, штаб Западного фронта. 9 сентября 1941 года.

Я принял посланника адмирала в комнате отдыха, где не требовалось занавешивать карты и опасаться, что залетный фриц что-нибудь подсмотрит. Этот оберст еще ничем не доказал, что он против фашизма, а мое знание из альтернативной версии истории уже не в счет.

— Проходите, господин Остер, — сказал я. — Садитесь.

Он сел. Грибник остался стоять у двери.

— Пакет, — сказал гость, кладя на стол папку. — От адмирала Канариса.

Я взял, развязал бечевку, вынул содержимое. Карты минных полей под Брестом. Схемы расположения немецких частей под Лугой. Коды связи с абверовскими агентами в советском тылу. Список явок. Фотографии. Что-то уже стало не актуальным, а что-то могло пригодиться.

— Вижу, что адмирал Канарис сделал свой выбор, — сказал я.

— Он считает, что Гитлер ведет Германию к гибели, — ответил Остер. — Его надо остановить.

— А вы?

— Я — тоже.

— И не боитесь?

— Боюсь, — честно ответил Остер. — И тем не менее, страх не должен мешать выполнять долг.

Я кивнул. Положил документы обратно в папку.

— Передайте адмиралу, мою благодарность. И я готов к дальнейшему сотрудничеству.

— Что я должен ему передать, кроме благодарности и вашей готовности к сотрудничеству?

— Ничего, — сказал я. — Просто передайте, что я благодарен. Остальное — потом.

— А если он попросит о новой встрече?

— Встретимся, когда придет время. Пока — работайте. Собирайте информацию. Передавайте через товарища Грибника.

— Вас понял, камрад генерал, — сказал оберст.

Я встал.

— Товарищ Грибник, проводите господина Остера и договоритесь с ним о дальнейшем взаимодействии.

— Есть, товарищ командующий.

Канарис сделал свой ход. Теперь очередь была за мной. И за Гитлером, который еще не знал, что глава его военной разведки работает на противника, а шеф службы имперской безопасности мечется между желанием наладить контакты со мною и жаждой меня убить.

— Зиночка, — сказал я своей секретарше, что заменяла мне сейчас адъютанта. — Позвоните начсвязи, пусть меня соединят с наркоматом внутренних дел.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 10 сентября 1941 года.

Сталин стоял у карты, медленно проводя трубкой по линиям фронта. На западе красные стрелы уже растекались вдоль государственной границы. На севере — выдавливали фон Лееба в Прибалтику. На юге — давили на Рундштедта, оттесняя его к Карпатам.

В кабинете, помимо вождя, находились Ворошилов, Молотов, Берия, Тимошенко, Шапошников и Кузнецов. Они собрались, чтобы решить ни много, ни мало, а исход Великой Отечественной войны. Присутствующие молчали, ожидая, когда Хозяин заговорит.

— Товарищи, — начал он, не оборачиваясь, — вы видите, что происходит на фронтах. Немцы отступают. Наши войска вышли к границе на западном направлении. Ленинград не сдан. Киев не сдан.

— Товарищ Сталин, — подал голос Тимошенко, — на Северо-Западном фронте положение пока сложное. Немцы подтянули резервы, фон Лееб продолжает наступление.

— Лееб выдыхается, — ответил вождь. — Адмирал Дёниц не оправдал надежд командования. Наспех переформированная после бегства Гёпнера 4-я танковая группа, снова разбита. Авиация уничтожена большей частью еще на аэродромах. Пехота обескровлена. Им не уничтожить, а тем более — не захватить Ленинграда.

— А что если подойдут свежие дивизии из Германии? — спросил Молотов.

— Не подойдут, — сказал Берия. — Железные дороги перерезаны партизанами. Фон Бок не может их защитить — у него сил едва хватает, чтобы держать оборону… Кроме того, я только что говорил с Жуковым. Он сообщил, что адмирал Канарис начал активно сотрудничать с нами и уже через своего доверенного полковника Остера передал стратегически важную информацию.

Сталин благожелательно покивал. Для него это не было новостью. Перед началом совещания, Берия подробно доложил ему о контактах командующего Западным фронтом с одним значительным лицом в Германии. А вот остальных участников совещания новость потрясла.

— Это лицо на нашей стороне? — переспросил Ворошилов. — Ну и ну…

— Думаю, Лаврентий, что дальнейшую разработку канала связи с ним следует поручить товарищу Фитину, — сказал Сталин и повернулся к карте. — А наша задача продумать стратегию дальнейшего ведения боевых действий. В связи с чем, предлагаю следующее решение. После освобождения Прибалтики начать освобождение Польши и Восточной Пруссии.

В кабинете повисла тишина. У присутствующих наркомов и военачальников в голове не укладывалось, что Рабоче-Крестьянская Красная Армия, освободив советскую землю, может вступить на территорию сопредельных государств.

— Товарищ Сталин, — осторожно начал Молотов, — это может привести к войне с союзниками. Англия и США…

— Англия, при поддержке США, воюет с Германией, — перебил вождь. — Они не будут против, если мы поможем им открыть второй фронт.

— А если они все-таки будут против? — спросил Шапошников. — Если они откроют этот второй фронт, но не против Гитлера, а против нас.

— Тогда мы будем воевать на два фронта, — отрезал Сталин. — А если решат отсидеться, будем воевать одни. Мы уже деремся одни. И ничего — воюем.

Он помолчал, чтобы его слова дошли до каждого из присутствующих, а потом продолжил:

— Жуков — на Западном фронте. Он должен выйти к Висле. Попов — на Северо-Западном. Его задача — освободить Прибалтику и выйти к границам Восточной Пруссии. Ватутин — на Юго-Западном. Он должен отбросить Рундштедта за Карпаты. Для выполнения этой сложнейшей задачи, мы должны сформировать несколько дополнительных сухопутных и воздушных армий, и мехкорпусов. Наш доблестный военно-морской флот должен пресечь любую деятельность противника на Черном море и Балтике. Желательно также преподнести ряд сюрпризов как нашим противникам, так и потенциальным союзникам, для чего следует поторопить товарищей из НИИ «Спецтехника».

— Потороплю, Иосиф Виссарионович, — проговорил наркомвнудел.

— Сроки, товарищ Верховный главнокомандующий? — уточнил Тимошенко.

— К концу года, — ответил Сталин. — К новому, 1942 году, наши войска должны вести боевые действия на территории Германии.

— А Берлин? — спросил Ворошилов.

— Берлин возьмем потом, — сказал вождь. — Сначала — Варшава, Кенигсберг, Данциг и что там у них еще есть…

Он умолк, вдумчиво и неторопливо набил табаком и раскурил трубку, выпустил дым в потолок. Остальные участники совещания понимали Хозяина, подобный масштаб задач требовал глубокого осмысления и подробного рассмотрения каждого вопроса.