Выходи за меня... на дежурство! (СИ) - Муратова Ульяна - Страница 21

— Можно попробовать упростить, поработать над вариациями, но это проблема другой ночи. Пока есть иная, посущественнее. Смотри, у нас два пути. Первый: вводить пациентам кевредат натрия, он относительно безвреден и тоже реагирует с ядом.

— Но?.. — я заранее предчувствовала загвоздку по его тону.

— Но реакция происходит слишком медленно. Второй путь: вводить пациенту активированную магией окись кевреда. Она реагирует как раз быстро, но очень агрессивна. Я бы сказал, что даже у здорового мага есть буквально пятнадцать — двадцать минут после такой инъекции, а уж у больного… Зато реакция пройдёт быстро, окись свяжется с ядом и выпадет в крови осадком. Останется только его удалить. Если получится, конечно.

В голосе Ячера звучало сомнение, и я поспешила его заверить:

— Заклинание рабочее. Вопрос только в том, насколько быстро мы успеем всё провернуть. В примечаниях было сказано, что иногда работа занимает до получаса. Кстати, у наших текущих пациентов уже достаточно много яда в крови. Можно попробовать удалить тот, что уже есть, а потом…

— Я бы не стал подвергать их подобной процедуре дважды, — задумчиво проговорил Ячер, постукивая карандашом по столу. — Нет уверенности, что их организмы выдержат.

Я ещё раз посмотрела на схему — одну из самых сложных, что мне встречались. Наложить такое с первого раза? Даже я бы не рискнула. А у Ячера будет лишь одна попытка…

— Нужно потренироваться, — предложила я.

— Да, пойдём, потренируемся, — хмыкнул он, подхватывая со стола флаконы с суспензией окиси кевреда.

— Погоди, ты что, собрался тренироваться на живых полуночниках? — спросила я, следуя за ним.

— Предполагаю, что тренироваться на мёртвых было бы довольно бесполезным занятием, — съехидничал Ячер.

— Но мы не можем вот так сразу… — разволновалась я.

— А как? — он остановился и повернулся ко мне. — У нас есть теория, нужно её проверить как можно быстрее.

— Но мы ведь даже не сделали расчёты…

— Мы прикинули в уме. Это тоже расчёты. Аналитические.

— Но ведь…

— Нет.

— Но…

— Определённо нет, — отрезал он, устремляясь в операционную.

К моему изумлению, для эксперимента Ячер выбрал самого лёгкого — насколько вообще можно говорить о лёгкости в данном случае — пациента.

— У него больше шансов выжить, — коротко констатировал комцель, готовясь к операции.

Остальные целители — Эней, норт Маррон, Роуза и Гревер в неизменной зелёной рубашке и с неизменными бакенбардами — сгрудились вокруг него, но он коротко распорядился:

— Ассистировать будет только Уна.

Роузу перекосило от этого заявления, но мне было не до неё. Пациент дышал поверхностно и находился на грани сна и яви. Его пытались отключить, но зелья уже были неэффективны. Я по привычке приподняла веки, чтобы проверить зрачки, и едва не вскрикнула, когда на меня уставились почерневшие глаза. Ни разу не видела отравления на столь поздней стадии и пока не привыкла к её проявлениям, хотя и пыталась держать свои реакции в узде.

Ячер набрал чуть опалесцирующую кевредовую суспензию в шприц и положил его на столик. Осмотрел операционную, передвинул одну из ламп и повесил листок с заклинанием на неё, так, чтобы он находился чуть выше уровня глаз.

— Почему ты выпроводил остальных?

— Не стоит разбазаривать тайные семейные заклинания, особенно если мы не уверены в их эффективности. И даже если у нас что-то получится, мне потребуется разрешение Бреура на то, чтобы обнародовать исследования. Юридически заклинание принадлежит ему как наследнику вашего рода.

— Брен не будет возражать против того, чтобы обнародовать метод лечения от яда кантрадов, — уверенно сказала я, а потом осеклась.

Почувствовав себя неуютно от подобных мыслей, решила подумать обо всём этом позже, иначе получается деление шкуры блейза, пока ещё рысцой бегающего по лесу и становиться добычей не собирающегося.

Ячер принялся искать на пациенте более-менее чистую и свободную от поражения волосками зону, и таковая нашлась на правом бедре. Я надела перчатки, взяла металлическую лопатку, густую смолу и всё же прошлась ею по участку, где нам предстояло работать — чтобы счистить с поверхности кожи ядовитые волоски. Пусть обломки остаются в коже, это уже не имеет значения, главное, чтобы Ячер не заразился.

Когда всё было готово, он снова взглянул на схему, а затем мне в глаза:

— Начинаем?

— Да.

— Вводи ему в вену раствор, а я начну чертить заклинание.

Я кивнула и взяла в руки большой стеклянный шприц. Попасть в вену не составило труда: несмотря на пережитое обезвоживание, у пациента они были крупные и выпуклые, хорошо прощупывающиеся под тонкой кожей на фоне тренированных мышц.

Раствор я вводила медленно, и он явно причинил боль. Пациент бессознательно застонал и рефлекторно дёрнулся, но я удержала его защищённой перчаткой рукой.

Суспензия окиси кевреда разливалась по телу, стаей светлячков разбегаясь по венам. Под почерневшей от яда кожей её было видно особенно хорошо: она сначала издавала мягкое свечение, и по мере её распространения кожные покровы пациента постепенно бледнели.

Я судорожно вздохнула, боясь спугнуть удачу.

Ячер тем временем уже начертил основу схемы и вливал в неё бешеную мощь. В операционной вдруг стало ослепительно светло, как в полдень самого ясного дня. Будучи полуночницей, я не любила яркий свет и теперь щурилась, закрываясь от голубоватого сияния целительской магии.

Внезапно в голове возник вопрос: а ведь Ячер — целитель Первого порядка, об этом говорили на симпозиуме, да и он сам это упоминал. Откуда у него СТОЛЬКО сил?

Сложный, запутанный узор заклинания едва только проступил цветной вязью на коже пациента, как тот начал задыхаться, сердце бешено застучало о рёбра, а лицо и грудь покрылись тёмной испариной. Я принялась вытирать её марлей, благо не успела снять защитную перчатку.

— Он вот-вот выдаст судороги, — осторожно предупредила я.

— Он хороший мальчик и не будет так баловаться, — отозвался Ячер, продолжая спиралями закручивать узор заклинания.

Оно расползлось по безвольно лежащему на столе телу, вгрызаясь в ткани и резонируя с окисью кевреда. Кожа бледнела на глазах, и вскоре приобрела пугающе серый, трупный оттенок, но пациент был ещё жив. Он ещё дышал, а сердце пока билось.

Судороги всё же начались, но позже, чем я ожидала, и гораздо менее выраженные.

Я прижала правую ногу больного к каменной поверхности стола, помогая Ячеру, а тот всё продолжал рисовать схему, уверенно чертя пальцами незнакомый узор так, будто делал это каждую ночь. Раньше я лишь Брена видела таким — полностью включённым в работу и контролирующим каждый вдох пациента. В этот короткий миг Ячер имел абсолютную власть над всем происходящим в операционной, и у меня перехватило дыхание от восхищения.

Однако состояние больного ухудшалось с каждой секундой. Я даже не могла сказать, что именно идёт не так, просто чувствовала: из него стремительно утекает жизнь.

Я только теперь поняла, что всегда видела Ячера расслабленным. Чаще всего насмешливым и колким, иногда серьёзным, но всегда — словно откинувшимся назад на водительском сиденье и небрежно управляющим жизнью лишь одной рукой.

Но теперь всё изменилось. Он был напряжён до предела, а сложнейшее заклинание опутывало тело пациента, норовя распасться на световые всполохи. Напряжение звенело в ушах и вибрировало в теле.

Впервые в жизни я боялась вмешаться. Издать хоть звук, пошевелиться, случайно выпустить из-под контроля магию, что инстинктивно рвалась на помощь пациенту. Тот издавал булькающие, хрипящие звуки, едва напоминающие вздохи.

Время в операционной словно истончилось и выцвело от переизбытка магии. Не остановилось, нет, но текло невероятно медленно, через силу. Каждый надсадный хрип больного стал новой мерой, новой точкой отсчёта. Кажется, паузы между ними затягивались, или мне так казалось?

Нет, не казалось.

В какой-то момент пациент вздохнул последний раз — и неподвижно замер на столе.