Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни - Страница 16

Никто из них так и не додумался предложить прорицательнице не невыполнимые обещания, не угрозы, а свободу. Жадность маленького, безобидного, тщательно спрятавшегося клана Челителиайе, надеявшегося однажды сломать ценную добычу и получить тысячи ответов вместо одного, Сина не столько удивляла, сколько смешила.

Прорицательница же прятала свой разум в видениях — и избегала их власти. В результате братья Челителиайе не получили ничего.

А сейчас она видела, что Син ее отпустит. Не убьет, называя это свободой; не даст бежать, а потом вновь поймает, как кот мышку; не навяжет условий; не пошлет по ее следу своих слуг или союзников. Поэтому и заговорила. Поэтому же ей почти можно было доверять.

Так просто: проявить немного уважения и доброты к тому, кто привык считать себя вещью — и получить в ответ знание, способное изменить все.

Син никогда не гнушался добротой и не считал ее слабостью. Это было бы недальновидно.

— Ты слишком витиевато изъясняешься. Объясни проще, чего мне будет это стоить. Силы?

Женщина подняла мутные глаза на с грохотом оседающий вниз, словно съедающий сам себя замок ее прежних хозяев, улыбнулась сухими, обескровленными губами, потерла запястье с незаживающим следом цепного браслета, а потом вновь обратилась к Сину:

— Как и всем. Страсти. Боли ее боли. И безумия, если не уберешь стену — или не уничтожишь связь.

— Что ты видишь в моем будущем, если я изберу этот путь?

— Я не вижу твоей жизни, Ледяной Клинок, — покачала головой прорицательница. — Вероятности меняются вокруг тебя, как водоворот великого океана. Я слабее моей матери и ее матери, я больше не слышу Бога Океана и не могу остановить потоки.

— Как мне уничтожить связь?

— Те, кому это удавалось, убивали свою пару. — Син не отвел взгляда, и прорицательница продолжила: — Это очень больно, Ледяной Клинок. И сложно затем не потерять себя.

Боли и потери себя Син не боялся. Он предполагал, что рука его не дрогнет, но все же уточнил, пока время еще оставалось:

— Если она умрет иной смертью, связь пропадет?

— Те, чья пара умирала от других причин, уходили вслед за ней, не имея возможности продержаться по эту сторону смерти долго. Я не видела других исходов.

Значит, Син оказался прав: судьба решила его сковать. Цена — зависимость, возможный выигрыш — расширение магических возможностей, почти полный иммунитет к проклятиям и то, что эта иссохшая женщина называла гармонией правителей, меняющих миры.

Неудачный расклад: Син и так не опасался проклятий, привык развивать свои возможности самостоятельно и ощущал себя в гармонии, в которой не оставалось места глубокой душевной привязанности к неприятной ему женщине. И все равно Теа придется защищать — или убить сразу же, как вернется в Альвиар.

— Сколько проходит времени от заглушения связи до потери разума?

— Я застала троих, — отозвалась прорицательница, вглядываясь в пустоту. Ее белые ресницы слиплись от слез. — Один лишился воли к жизни в течение трех лет, второй продержался декаду, а третий вот-вот найдет свою пару мертвой, так что его безумие будет иметь другой корень.

— Назови их имена.

— Я не знаю имен. Я уже забыла лица, — покачала женщина головой, снова потирая запястье.

Последний удар из-под земли рокотом прокатился по багровой закатной пустоте. Скалы почти уже осели, лишь ручейками где-то внизу добегали оползни.

— Сколько времени у меня? — повторил Син с нажимом.

— Я не вижу твоего будущего, Ледяной Клинок. Только что даже ты способен любить, если захочешь.

.

— Ты виделся с моей прародительницей? — пораженно уточнил Ингард. — Руфиной? Я слышал, она служила Карионам задолго до моего рождения, а потом пропала.

Небольшой дворик над пропастью, в который Син приказал явиться с неохотой выпустившему руку Теары Ингарду — а Ингард не посмел отказать, — был огорожен с одной стороны зданием Приюта, с другой — отвесными скалами, а с третьей — черной бездной. Здесь стояли тишина и полное безветрие, а далекий блеск танцевального зала с кружащимися за стеклом парами едва прорезал темноту.

Где-то там танцевала сейчас Теара. Ингард передал ее в руки Тарго Стелера, и хотя практичный синий герцог не представлял никакой опасности и точно не стал бы злить Сина, объявившего, что Теа под его защитой, все равно Син с некоторой злостью ловил себя на… ощущении неуютности. Ему даже захотелось приоткрыть связь, чтобы убедиться, что все с принципиальной лисичкой в порядке, а когда он сделал это, и тишину наполнили далекие отзвуки ее чувств, словно какой-то кусочек мозаики встал на свое место.

Она чуть задыхалась в танце. Син мог услышать ее даже отсюда.

Интересно.

Как давно ему не было настолько интересно.

Ни Сину, ни Ингарду свет не требовался, чтобы видеть, как не требовались плащи, чтобы согреться. Син встал к яркому, словно витрина лавки, окну спиной, тогда как Ингард то и дело скашивал быстрый взгляд на стекло.

Искал Теару взглядом.

Ингард держался уверенно — слишком уверенно для того, кто позволил себе предложить Теаре нарушить поставленные Сином условия. Даже для того, кто много лет оставался на особом счету.

Сердце прорицателя билось очень быстро, хотя дышал он размеренно, успокаивая пульс — простой человеческий прием опытных воинов. Если бы не это, ничто не выдавало бы волнения.

— Руфина? — поднял бровь Син. — Значит, дочь Уфары. Я знал ее мать. — Син заметил, как расширились глаза Ингарда, похоже, подсчитавшего возраст своего собеседника, и продолжил: — Руфина провела в плену не меньше тысячелетия. Когда я освободил ее, попросила организовать вашу встречу, так как, похоже, или считает тебя своим наследником, или просто не может найти ни одного другого прорицателя. И я согласился создать для нее и тебя такую возможность. Это — парные маяки, они ведут в закрытый каменный зал недалеко отсюда, — протянул он Ингарду половину цепного браслета прорицательницы.

Син мог бы и не передавать Ингарду слов Руфины. Однако небольшое чудо для того, кто не знал своих истоков и всегда пытался найти их, ничего не стоило — а изменить ситуацию могло на корню.

— Тысячу лет в плену… — прошептал Ингард. — Она страдала тысячу лет, и никто не спас ее.

— Я спас, — пожал плечами Син. Потом добавил: — Не страдала. Уходила в видения, и ее хозяева не могли вернуть. Они мертвы, как нетрудно догадаться. Впрочем, обо всем этом можешь спросить Руфину сам.

— Ты хочешь увести меня от Теары, — медленно покачал головой Ингард, воздушным полотном обматывая и забирая металлический полумесяц и поднося его к глазам. — Чтобы я не вмешивался. Покупаешь мое молчание.

— Если бы я хотел увести тебя от Теары, не стал бы придумывать повод, — отрезал Син. — И лично обездвижу тебя, если сунешься ей помогать, когда это станет неуместно. К Руфине ты отправишься только после того, как переместишь Теару к Очиру. И мне не нужно тебя покупать: ты мой союзник, которому я помогаю, и не пойдешь против меня, потому что в этом нет смысла. Твой игрушечный бунт после того, как Теа покинула Приют — тому доказательство. Не изображай из себя то, чем не можешь позволить себе являться.

Ингард вновь покачал головой. От Сина не укрылось, как прорицатель скрипнул зубами, на миг потеряв выдержку и позволив чувству взять верх. Но когда он заговорил, голос звучал почти ровно:

— Я считаю твои действия слишком жестокими, Син. Теара — не лиса для обучения охотничьих псов. Ты закрыл ее, укутал в тысячу щитов, но даже не сказал ей об этом. Она боится, винит себя, не понимает, кто она. И когда встречает ненавидящих Теа, то получает рану за раной. Спинель — еще одно унижение. Я прошу тебя пересмотреть подход. Я говорил с Теарой — она ни в чем не виновата и… — Тут Ингард запнулся, но совладал с собой: — Рассуждает не как та, о которой ты столь низкого мнения. Той больше не существует, я готов поклясться в этом. Но это ведь не нужно: и ты не можешь не замечать этого.