Таксист из Forbes 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 20

Я кивнул. Он ушёл первым, парень от косяка снялся следом, и дальний зал сразу стал обычным залом обычного кафе, где хорошо кормят.

До машины я дошёл на ровных ногах и даже, кажется, обычным шагом. По дороге успел купить в окошке у входа бутылку воды и расплатиться, не уронив ни монет, ни лица. Организм — хороший работник, он держит смену до конца. Сел. Положил руки на руль, на девять и три. Посидел.

Чтение в упор, через стол, с собственным адреналином пополам. Тариф известный: виски сдавило, к затылку подкатывало тёплое и мутное. Я опустил стекло и сидел, слушая набережную. По реке шёл прогулочный теплоход, с него доносилась музыка, что-то бодрое, из девяностых. Жизнь была прекрасна примерно в четырёх метрах от меня. Требовалось до неё дотянуться.

Мозги мои сегодня были ни при чём — вот что следовало признать честно, глядя в зеркало. Всю дорогу домой я собирался гордиться выдержкой и деталью с аварийкой, и выдержка была, и деталь была, только решающим оказался угол наклона кронштейна, который лет пять назад прикрутил к фасаду банка неизвестный монтажник. Прикрутил бы на десять градусов ниже — и разговор в дальнем зале закончился бы иначе, и продолжение у него было бы уже с другими людьми, в помещении без самсы. Я мысленно отыскал этого монтажника и пообещал ему бесплатное ТО пожизненно.

А в пятницу они поднимут архив банкомата. И там будет либо ещё одна мёртвая зона, либо живая. Монета уже подброшена, вертится, и повлиять на её полёт я не могу никак. Незнакомое ощущение. В прошлой жизни я уже покупал бы этот банк вместе с банкоматом.

Подняв глаза от своих рук, я увидел под дворником белый листок. Квитанция. Пока я сидел в дальнем зале и решал вопросы жизни и смерти, город зафиксировал, что машина моя стоит в зоне платной парковки без оплаты, и выставил мне за это счёт. Я достал её, постоял с ней в руке. Судьба сегодня явно работала с юмором: жизнь она мне оставила, но пять тысяч рублей забрала — чтоб не расслаблялся. Я убрал листок в бардачок, к страховке. Оплачу. С судьбой надо рассчитываться вовремя.

К Лере я приехал в восьмом часу, по дороге заехав в «Пятёрочку» — за бородинским. Со вчерашнего вечера, с Павла Григорьевича с его пакетом, мне хотелось этого хлеба до странного сильно, как в детстве хочется чужой игрушки. Взял буханку, посмотрел на дату — свежая. Люба одобрила бы.

Лера обнаружила хлеб на кухне минут через десять после моего приезда и вынесла его в гостиную на вытянутой руке, как вещественное доказательство.

— Так. А это у нас что?

— Хлеб. Чёрный. Люди едят.

— Ген, мы с тобой завтракаем тостами и этой твоей чиабаттой. — Она повертела буханку, изучая. — И вдруг бородинский. Сам. Без повода. Я хочу знать, что случилось. Женщина? У неё пекарня?

— Пассажир вчера был. Хлебный человек. Вспомнил вкус.

— Пассажир. — Она прищурилась, и прищур был профессиональный, закупочный, под таким прищуром у неё монополисты снижали цену. — Показания путаные. Вчера ты приехал в двенадцатом часу, хлеба при тебе не было, я проверяла… то есть я не проверяла, но его не было. Сегодня хлеб есть, а пассажира нет. Где ты его прятал сутки, Ген? В себе?

— Носил с собой. Идеи надо вынашивать.

— Буханку он вынашивал. — Она положила хлеб на стол и посмотрела на меня с сожалением врача. — Всё с тобой ясно. Если завтра ты купишь кефир, я буду знать, что тебя подменили.

Кефир, между прочим, я тоже хотел купить. Промолчал — не всё следствию сразу.

За ужином она рассказывала про день, и день у неё был среднего качества: узбекская отгрузка встала на таможне на сутки, Маша уронила в шредер не тот договор, а Инга… На Инге Лера положила вилку.

— Третий раз за две недели, Ген. Сегодня опять: Лерочка, а что у нас по турецкому направлению, я слышала, ты кого-то ищешь. Между кофе и почтой, вскользь. Она всегда всё спрашивает вскользь, я раньше думала — манера такая. — Лера смотрела в стол. — Я доступы ей обрезала ещё в мае, ты знаешь. Она теперь работает как радар: сама ничего не видит, ходит и слушает. И я хожу рядом и тоже слушаю, и мне это надоело. Я так не могу — работать в собственном офисе, как в тылу врага.

— Значит, пора заканчивать.

— Как? Уволить — она уйдёт с тем, что уже знает, и я даже не пойму, кому она это отнесёт. Ловить за руку — за какую? Она ничего не выносит, она запоминает.

Я доел, отодвинул тарелку и некоторое время смотрел на буханку бородинского, начатую с горбушки, которую пододвинул к себе, чуть помазал растительным маслом, присыпал солью…

— Мне тоже, — тихо сказала Лера, наблюдая за моими действиями. Я улыбнулся и повторил ритуал. Сам же думал про её Ингу. Схема сложилась ещё на прошлой неделе, у камина она требовала только одного недостающего звена, и сегодня, слушая Леру, я это звено увидел.

— За руку ловить не будем, — сказал я. — Мы ей руку сами наполним. Дадим унести.

— Что унести?

— Один документ. Настоящий с виду, пустой по содержанию. Такой, который не жалко. — Я подал Лере горбушку. — И две минуты, когда он полежит без присмотра. Всё остальное она сделает сама. Если она та, за кого мы её держим, — документ уйдёт, и мы узнаем, куда. Если нет — полежит и вернётся в папку, и мы извинимся. Молча, перед собой. Мы уже делали такую процедуру.

Лера молчала долго. Янтарь её ходил медленными волнами, и по краю тянулась серая нитка — ей было погано. Десять лет дружбы кончались не скандалом, а вот этим: технической операцией с документом-приманкой.

— Расскажешь подробно? — спросила она наконец.

— Расскажу. Не сегодня. Мне нужно два дня, чтобы подобрать правильную наживку — такую, чтоб у человека руки зачесались.

Лера смотрела, как я вкусно откусываю горбушку маслом и солью.

— Знаешь, что меня в тебе пугает? Ты сейчас говорил про мою подругу, и рука у тебя ни разу не дрогнула. Ты хлеб мажешь ровнее, чем я в спокойной обстановке.

— Дрогнет ещё. У меня отложенная реакция, я всё переживаю ночью, по расписанию.

— Врёшь ведь.

— Вру.

— Ужасный ты человек, Геннадий Дмитриевич. — Она посмотрела на кусок хлеба в своей руке, потом отобрала у меня горбушку вместе с маслом и откусила. — Твой сто процентов вкуснее.

— Еще бы.

Больше в тот вечер мы к этому не возвращались. Она ушла отвечать на письма, а я домыл сковородку и полез в телефон выяснять, сколько стоит доставка образцов ткани из Стамбула. Цифру следовало знать заранее: в бумаге, которую мы положим на стол, всё должно сходиться до рубля, включая логистику.

Легли рано. Телефон мигнул, когда я уже уплывал: Толян. «Шеф, по новому поставщику опять тишина. Две позиции висят с пятницы, клиент с Крузаком звонил два раза. Что говорить?»

Я ответил одним пальцем, не открывая толком глаз: «Говори — до среды. Утром сам наберу».

Июнь на дворе, отпуска, у смежников всё едет, у перевозчиков всё едет. Наладится, куда оно денется.

Спал я крепко. Организм за день своё отработал и в дискуссии со мной вступать отказался.

В среду к одиннадцати я поднялся в контору Ройтмана на Тверской. Можно было и по телефону, но по телефону он выдаёт результат, а мне сегодня нужен был процесс. Я хотел понимать механику удара, который мы наносим, до последней шестерёнки — в моём положении непонимание стоит дороже бензина до Москвы.

Герман Аркадьевич принял меня в кабинете, где всё стояло на своих местах с такой основательностью, будто мебель тут расставлял геодезист. Он выложил на стол папку, снял с ручки колпачок, щёлкнул им и открыл заседание.

— Излагаю всю цепочку, Геннадий, вы любите цепочки. Пункт первый. Наше заявление об обеспечении иска суд рассматривает в день поступления и без извещения другой стороны — это норма, а нам она дала эффект внезапности. Дроздов узнал о том, что его имущество арестовано, последним из всех участников процесса. Полагаю, из телефонного звонка своего юриста, и не завидую я этому юристу.

— Кожину.

— Кожину, — подтвердил он с удовольствием дегустатора. — Пункт второй. Определение об обеспечении приводится в исполнение немедленно. Слово «немедленно» в законе встречается нечасто, и каждый раз его приятно видеть. Исполнительный лист я вчера видел. Пункт третий: копия определения ушла в Росреестр, и все семь регистрационных действий по его сделкам встали. Покупатель уже получил уведомление и уже, смею думать, сделал звонок, о котором мы с вами можем только догадываться. Пункт четвёртый: лист передан в отдел судебных приставов. Возбуждение производства, выезд, опись — вопрос ближайших дней.