В моем болоте утонула ведьма - О' - Страница 3

Я стала уже опускать ведьму на пол, но сообразила, что нельзя же ее класть в эту мерзкую лужу. А больше девать женщину было некуда, так что я просто закинула ее на плечо, вытерла пол шваброй и только потом уложила ведьму обратно. В тусклом свете блуждающего огонька было плохо видно, но вроде бы ее щеки слегка порозовели. Хороший признак, подумала я.

Что ж, начало положено, ведьма дышит, но не замерзнет ли она? Ясно, что дрова в подводную пещеру не так-то легко принести, даже если бы я вздумала устроить у себя очаг. Но он мне совершенно не нужен. Дженни не любят огонь, мы насквозь водяные создания, и в пещере у меня все приятно влажное. Я придвинулась к ведьме и потрогала ей лоб. Кожа была теплая и уже начала обсыхать, но одежда была все еще мокрая до нитки. Так недолго и простыть. Я решила снять с ведьмы хотя бы несколько из слоев одежды, которые люди так любят на себя наворачивать.

Сложнее всего оказалась обувь: какие-то крючочки, шнурки, узелки. Я очень старалась ничего не испортить, но все-таки порвала пару завязок. Вылив из ботинок воду над входом в туннель, я поставила их на пол. Под ботинками оказались вязаные носки – их я выжала и повесила рядом с блуждающим огоньком. Одета ведьма была в киртл из плотной материи, затянутый шнурками поверх тонкой льняной сорочки. В карманах нащупывалось что-то интересное, но я сдержалась и не стала смотреть. Шнурки на киртле были потолще, чем на ботинках, и я сумела благополучно их развязать. Сняв с ведьмы платье, я повесила его на меч, рядом с носками. Сорочку решила оставить – решила, что она тонкая и без киртла высохнет на теле сама. Подумав, я убрала из коллекции костей человеческий череп и спрятала его за спальным гнездом. Когда ведьма наконец проснется, ни к чему ее пугать.

Теперь, когда утопленница могла дышать и избавилась от мокрой одежды, я задумалась о других трудностях поддержания человеческой жизни.

Когда женщина придет в себя, то, вероятно, захочет есть. Я могла бы пойти на охоту, но не хотела оставлять ведьму одну – вдруг она попробует сбежать. Когда-то давно я принесла в пещеру кролика, чтобы держать его как питомца. Но это плохо кончилось. Глупый кролик запаниковал, попытался убежать и утонул в туннеле. У меня даже не хватило духу его съесть, и я отдала тушку озерной щуке. Ведьмы должны быть поумнее кроликов, но все же они смертны, а еле живая ведьма, которую чуть не утопили в озере, может и совсем плохо соображать. Я решила пока никуда не ходить, опять села на пол, устроилась поудобней и стала смотреть, как ведьма дышит, как грудь ее слегка поднимается и опускается.

Она и правда напоминала мне дочь. Такой же маленький носик, большие уши и чуть волнистые волосы были у Крошки Дженни, когда я ее нашла. Еще до того, как я сделала ту малышку своей дочкой. Сходство привело меня к мыслям о том, как Дженни создают себе подобных. Может, мне из этой ведьмы тоже сделать Дженни?

Любая Дженни на такое способна, но происходит это не очень часто. Мы не рожаем своих детей. У нас нет мужчин, и честно говоря, человеческий способ воспроизводства кажется мне омерзительным. Своих детей мы создаем из чужого брошенного потомства.

За то время, что я живу в этом озере у Чиппинг-

Эпплби, сменилось сорок поколений людей, а у меня была всего одна дочка. Она пришла ко мне, наверное, зим двести назад. Я помню ту ночь, как вчера. Озеро замерзло у берегов, и лесные олени осторожно ступали по льду, чтобы напиться из полыньи в середине. Зимой я почти не покидаю пещеру и не плаваю в озере, тем более ночью, но небо было чистое, и я хотела посмотреть на звезды. Я лежала на воде почти в самом центре озера, когда вдруг услышала: кто-то скулит. Подумала, что это лисенок, но, глянув в том направлении, увидела брошенный на лед тряпичный сверток и быстро удаляющуюся к берегу фигуру в плаще. Я выбралась на лед, осторожно просеменила ближе и схватила сверток.

В нем был человеческий младенец, голенький, совсем крохотный. Девочка. Она посмотрела на меня большими синими глазами и беззубо улыбнулась. Я сунула палец ей в рот – пососать. Девочка была еще в крови и слизи, и я окунула ее в воду. Ребенок взвизгнул от холода, но человеческие малыши любят плавать, и уже скоро девочка радостно плескалась в воде. Однако была зима, и я знала, что ребенок долго не протянет.

Я вспомнила рассказы матери о своем собственном рождении. Прокусила себе запястье и, поднеся его к лицу девочки, капнула немного крови ей в рот. Когда малышка проглотила, я опустила ее под воду и держала там, пока вода не наполнила легкие. Девочка умерла быстро, но я баюкала ее на руках, пока не началось превращение. Кудрявые волосы выпрямились; проклюнулись, как молодая травка, ряды острых зубов. Голубые глазки расширились и потемнели, чтобы лучше видеть в глубокой воде. К утру она плавала как рыбка, сама ловила лягушек, и я стала учить ее, как быть озерной Дженни.

Семнадцать лет она жила со мной, пока я не нашла ей собственный пруд, и очень даже симпатичный. Хотя без меня порядок там вряд ли держится – Крошка Дженни всегда была неряхой. Но пока она росла, иметь компанию в озере было приятно. Если превратить эту ведьму в Дженни, она, наверно, так надолго не останется – все-таки уже взрослая. И вообще неизвестно, выживет ли. «Нет, плохая идея», – подумала я, поджимая под себя ноги.

Ведьма все не просыпалась. Я чуяла, что день клонится к вечеру; должно быть, солнце уже закатилось за яблоневую рощицу на западном берегу озера. С тех пор как ведьма начала дышать, она даже не пошевелилась, и мне надоело на нее смотреть. Я решила поиграть с монетами: разложить их по мере увеличения носов у королевских профилей. Потянувшись за стопкой монет, я наклонилась над ведьмой, и тут она вздрогнула и открыла глаза.

Надо отдать ведьме должное: вопила она не дольше минуты. Я наклонилась над ней совсем низко и к тому же, стараясь дотянуться до монет, от усилия наморщила лоб. Должно быть, ведьма приняла это за жуткую гримасу. В довершение картины от ее вопля я подскочила, запнулась о ведьмины ноги и сама взвизгнула от неожиданности.

Ведьма быстро отползла от меня, рассыпав аккуратные стопки монет и опрокинув несколько других вещиц. В панике она огляделась, ища выход из пещеры, и бросилась в ту сторону, где была постель. Поскользнувшись на стеблях камыша, ведьма с размаху полетела на пол и, к несчастью, приземлилась прямо рядом с черепом, который я предусмотрительно спрятала за гнездом. И, конечно, опять завопила от ужаса.

Я протянула руку, думая ее успокоить, и ведьма вжалась в стену пещеры. Судорожно полезла за чем-то в карман, но поняла, что платья на ней нет, одна только тонкая сорочка.

Я попыталась сказать что-нибудь, но последний раз я это делала несколько месяцев назад, и в груди у меня было полно воды. Я глубоко вдохнула и стала кашлять, сгибаясь пополам и отрыгивая воду над устьем туннеля. Ведьма странно на меня смотрела, и, кажется, ее страх начал сменяться недоумением. Я опять подняла руку, делая ей знак подождать, пока я не откашляюсь. Вот ведь неловкая ситуация; надо было мне подумать, как я стану общаться с этой женщиной, до того, как она очнется.

Сумев наконец набрать в грудь достаточно воздуха, я повернулась к ведьме. Она сотворила вокруг своего кулака огненный шарик, не больше того воздушного пузыря, из которого пыталась дышать на дне озера. Тряхнув кулаком, женщина осторожно шагнула ко мне.

– Прочь с дороги, ведьма, – сказала она.

Голос ее дрожал и отдавался эхом от стен пещеры, но на ногах чародейка стояла твердо.

Я снова глубоко вдохнула.

– С-с-с-с-с… С-с-сп-п-п-па-а-а-а… – начала я.

Как же трудно говорить, когда до этого молчала не один месяц. Я попыталась опять:

– С-с-сп-п-па… С-сп-пак-к-кой… но.