Лучшая из худших вещей (ЛП) - Оки Лорен - Страница 11

— Мне ещё совсем немного, — сказала Николь.

Логан кивнул. Каждые несколько метров он оглядывался по сторонам, широко раскрывал глаза и только качал головой. Николь всё пыталась придумать что-нибудь остроумное, чтобы разговор не прерывался, но ничего не приходило в голову. Поэтому остаток пути они просто молча шли рядом, пока она не остановилась. Логан ухмыльнулся.

— Ты смеёшься над моим домом? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Я смеюсь рядом с твоим домом.

Николь огляделась, чувствуя, как теплеют щёки. Перед ней возвышался дом площадью почти в четыреста квадратных метров с белоснежной облицовкой, аккуратной каменной кладкой и огромными панорамными окнами в чёрных рамах. В её спальне наверху всё ещё горел забытый свет, вырисовывая силуэт небольшого столика и двух стульев, стоявших посреди просторного балкона. Из глазурованных кашпо пышно разрастались суккуленты, а над крыльцом висел дизайнерский подвесной светильник из матового стекла и бронзы с масляной патиной.

— Это…

— Скромно? — подсказал он.

— Именно скромно!

— Конечно, — сказал Логан.

Теперь они уже оба смеялись и почти дошли до её двери. Он бросил взгляд на внедорожник, стоявший на подъездной дорожке, обсаженной лавандой.

— У тебя белая машина?

— Эм… да?

Логан снова едва сдержал улыбку.

— Что? Теперь и моя машина кажется тебе смешной?

— Ничего… Забудь.

Они стояли на крыльце, неловко переступая с ноги на ногу.

Небо стало чернильно-чёрным.

Воздух — густым.

А весь их летний день будто всё ещё отражался на переносице Логана тёплым солнечным загаром.

Он держал руки в карманах.

— Может, повторим это в следующую субботу? — спросил он.

Николь кивнула.

Лицо Логана сразу просияло.

А потом Николь вошла домой, выпустила Неро во двор, чтобы он сделал свои дела, оставила грязную посуду до завтра и просто легла на неубранную кровать, изо всех сил стараясь не прокручивать в голове каждую секунду этого дня снова…

И снова.

И снова.

Поставив себе четвёрку с плюсом, она наконец уснула.

На следующее утро Николь проснулась и увидела пропущенный звонок от Мари, ещё одиннадцать — от Гейба и три длинных сообщения от Логана.

Она только что отправила свой ответ, щедро приправленный точками с запятой: «Помню; не смотрела; и да, виноваты роботы», — как у неё скрутило живот.

После переноса эмбрионов Валери прошло уже целых шесть дней. Если сейчас сделать достаточно чувствительный тест на беременность, результат почти наверняка окажется точным. И хотя Николь была уверена, что он будет отрицательным, ей нужно было узнать это наверняка. Даже если это означало окончательно распрощаться со своим единственным шансом стать матерью, ей было необходимо поставить точку.

Поэтому она села на своей неубранной кровати, глубоко вдохнула и позвонила Валери Лоуэлл по видеосвязи.

— Правда? Ты же заставила меня пообещать, что я не буду!

Валери расхаживала взад-вперёд по своей кухне — светлые шкафчики в стиле шейкер, детские ланч-боксы с динозаврами, пробковая доска с календарями, — пока её малыш и пятилетний ребёнок во всё горло подпевали какой-то совершенно безумной версии песенки «Колёса у автобуса крутятся».

— Знаю, — сказала Николь. — Но я больше не могу ждать.

— Ты серьёзно? Правда?

— Да. — Николь даже не моргнула. — Пожалуйста.

— Ну… решать тебе, — сказала Валери, выходя в коридор и направляясь в ванную. Затем она исчезла из кадра. Послышался шум: она что-то искала. — Уверена, где-то здесь у меня есть тест.

Николь всегда просила Валери дождаться официального анализа крови.

Именно так Николь предпочитала переживать эти две недели ожидания. Ей нужна была определённость.

Но это было раньше.

Когда она ещё умела проживать эти ожидания: сияющий оптимизм, согревающий её изнутри в первый, второй, третий день; резкий, болезненный перелом на пятый, когда её тело — а позже тело Валери — уже знало правду, а она ещё нет; а затем мучительно долгие шестой, седьмой и восьмой дни без сна, пока наконец не наступал девятый.

День теста.

— Нашла! — Валери снова появилась в кадре, подняв небольшой пакетик из фольги. Она прищурилась, слегка нахмурившись, глядя на Николь, которая забыла что-либо ответить. — Ты точно этого хочешь?

— Мне нужно знать. Пожалуйста.

Валери кивнула и вскрыла упаковку с тестом.

— Хорошо. Дай мне минутку… схожу в туалет, а потом посмотрим.

На экране был только потолок её ванной — ровный, белый, пустой.

Николь крепко сжимала телефон и ходила кругами по спальне, пока за кадром смывалась вода в унитазе, шумел кран… а затем всё стихло.

— Так, — сказала Валери. Камера снова показывала её мягкие голубые глаза, очки в толстой оправе и светлые волосы, собранные в небрежный мамин пучок. — Теперь ждём. Три минуты.

— Три минуты, — повторила Николь, сдерживая слёзы.

Она совсем не думала о том, что ей придётся прощаться с Валери.

За этот адский год они неожиданно стали подругами. Обменивались идеями для ужинов, праздничными подарками и длинными ночными сообщениями о радостях и боли материнства — о стремлении к нему и о том давлении, которое оно приносит. Впервые Николь увидела Валери именно по видеосвязи, вот так же, как сейчас. Их познакомило агентство, и тогда Николь так нервничала, что едва могла говорить.

Что она могла сказать? Что показать? Как убедить совершенно незнакомую женщину, что заслуживает этого?

Что достойна стать матерью?

Но потом появилась Валери, и весь этот страх просто растаял.

Она была словно ангел.

Она буквально светилась.

Николь никогда прежде не встречала таких людей. Таких добрых. Таких искренних.

В ту секунду, когда Валери улыбнулась и сказала:

— Николь, я так переживала перед нашей встречей…

Николь только неловко помахала рукой и ответила:

— Привет… Я… у меня всё трясётся.

Они обе рассмеялись.

И это странное, тёплое чувство разлилось по груди Николь.

Тогда она подумала: Эта женщина полностью изменит мою жизнь.

Не в первый раз ей было суждено так сильно ошибиться.

— Контрольная полоска уже проявляется, — сказала Валери. — Теперь ждём вторую, хорошо?

— Хорошо, — ответила Николь, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Но уже не так, как раньше.

Не так, как в самом начале, когда она только перестала принимать противозачаточные.

Когда они с Гейбом дисциплинированно занимались сексом в нужные дни и в нужное время. Когда было так легко, естественно и безопасно перекатывать на языке каждый возможный вариант имени для ребёнка. Представлять, как влюбишься в малыша с пухлыми ножками, одурманенного молоком, в комбинезоне с динозаврами или с огромным розовым бантом на голове. Фантазировать о том, как этот малыш превратит твоего мужа — одержимого работой, вечно играющего в гольф, выпивающего или пропадающего с друзьями, — в человека, который уходит из офиса пораньше, по воскресеньям жарит мясо на гриле и обожает женщину, подарившую ему возможность стать тем отцом, которого у него самого никогда не было.

И не так, как последние пару лет.

Когда она уже знала, что такое горе.

Паника.

Ужас.

Когда уже знала, что такое безнадёжность.

Когда оставалось лишь ждать, пока разум кричал, а тело дрожало, ожидая того самого звонка из клиники поздним вечером. Умолять Гейба приехать домой, обнять её…