Плохая девчонка - Дельмар Винья - Страница 1

Annotation

Нью-Йорк, 1920-е годы. Дот Хейли — простая девушка с рабочих окраин Гарлема — влюбляется в электромонтёра Эдди Коллинза. Они женятся почти тайком, второпях, не успев толком узнать друг друга — а вскоре Дот понимает, что беременна. Дальше — месяцы страха, нищеты и молчания: она не знает, хочет ли Эдди ребёнка, он не решается сказать ей правду о своих чувствах, а вокруг — подруги с разными взглядами на любовь, тело и замужество, готовые советовать что угодно, только не то, что действительно нужно услышать. Роман Винья Дельмар «Bad Girl» (1928) стал одной из самых откровенных для своего времени историй о взрослении, теле и деньгах — без назидательности и недомолвок, языком нью-йоркских рабочих окраин. Экранизация 1931 года (режиссёр Фрэнк Борзейг) была номинирована на «Оскар» за лучший фильм и получила две золотые статуэтки — за лучшую режиссуру и лучший адаптированный сценарий. Почти сто лет спустя эта история совсем не кажется устаревшей — как и вопросы, которые она задаёт.

Винья Дельмар

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

Конец ознакомительного фрагмента.

Винья Дельмар

Плохая девчонка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I

«Плывем, плывем по бушующему морю, Много бурей еще будет Пока Джек снова не вернется домой».

Кто-то принёс гитару укулеле. Кто-то, кто бренчал по струнам с весёлой фальшивостью, с радостной дерзостью, словно говорящей: «Конечно, она расстроена. Да кому какое дело?» Последний мучительный аккорд разнесся над Гудзоном, и за ним последовал фальшивый и немелодичный голос с поразительно протяжным «сно-о-ва». Взрыв высокого женского смеха завершил это гротескное представление. Знаменитый и всеми любимый экскурсионный пароход «Бурма» скользил по сияющей ночи. Казалось, будто он презрительно встряхивал головой в сторону частных лодок, которые проносились мимо, словно маленькие изящные птицы. Это были снобы, предлагавшие серебряную реку и сияющую, ароматную ночь небольшой, избранной компании. «Бурма» была настоящей аристократкой Гудзона. Её благородство не было настолько легко размыто, чтобы она боялась прикосновения сбродной толпы. Она могла позволить себе открыть свои двери для изнывающих от жары толп и предложить им музыку, танцы и угощения, как гласили рекламные объявления. Она дарила им волшебство речной луны и романтику, причём всё это за доллар двадцать пять центов.

Пассажиры «Бурмы» танцевали и напевали отрывки из модных песен, которые были созданы, чтобы прожить один веселый час, подобно клятвам, шепчущимся в темных укромных уголках лодки. Шипящие газированные напитки, красные и золотистые, поднимались через желтые соломинки к влажным и улыбающимся губам девушек с короткими стрижками. Сигареты сверкали в темноте, а то и другое смелая девушка обнажала белые колени, вдыхая прохладный воздух. Жители нью-йоркских квартир забывали о фабриках и офисах под снисходительными законами золотой и белой «Бурмы». Эдди Коллинз стоял у перил корабля, повернувшись спиной к воде. Обе руки были засунуты в карманы, а через одну руку безжизненно свисала женская накидка --- хрупкая чёрная полоска шёлка. Он оглядывал лица смеющихся пар, проплывающих мимо него, а на его собственном лице отражалось гнев, темно кипевший внутри него.

«Плывем, плывем по бурлящему морю» --- немелодичный голос возобновил свое пение, и Коллинз повернулся к перилам и посмотрел вниз на мерцающую реку. Он был очень молод. Его волосы представляли собой песочную, растрепанную копну, ибо он презирал помады, придавшие волосам других юношей жесткую и блестящую укладку. У Коллинза были голубые глаза. Это были пронзительно-вопросительные глаза, свидетельствовавшие о остром уме, который все еще блуждал в темноте, не находя удовлетворения в себе самом. Линия его подбородка была сильной и твердой. Это был подбородок, который выдержал удары и гордо выпячивался вверх, зная, кто может их нанести. У него были большие губы. В их очертаниях проглядывала упорство. Где-то девушка хохотала до слез. Эдди Коллинз сжал челюсти, и его глаза превратились в жесткие голубые щели. Голос смеющейся девушки теперь поднялся в насмешливой мольбе. «О, Билли, ну пожалуйста. Я только-только расчесала волосы».

Еще смех. К голосу девушки присоединились другие. Эдди Коллинз презрительно сплюнул. «Чёртовы дураки», --- сказал он. С реки поднялся прохладный ветерок и, пролетая мимо, слегка коснулся чёрной пряди, лежавшей на руке Эдди. Шаль лениво, с легким нетерпением зашевелилась и выскользнула из безразличного захвата Эдди. Она лежала на палубе «Бурмы», ароматной кучей шелка. Шаль с зеленой подкладкой от «Ланвин» (Lanvin), которая была испачкана и порвана, но все еще вызывающе оставалась зеленой в стиле этой торговой марки. Он оставил ее там на мгновение; затем, пожалев о детскости своего поступка, снова небрежно накинул его на руку.

«Много еще бушевать будет ветер...»

А теперь исполнительница на ненастроенном укулеле подходила все ближе, и Эдди слушал ее песню с ленивым интересом.

«Пока Джек снова не вернётся домой».

Она обогнула угол лодки и остановилась менее чем в трёх футах от Эдди Коллинза. Её голос был молодым и хрипловатым, а губы --- широкими и красными.

«Плывем, плывем ---». Гитара укулеле сползла ей на бок. Она засунула руку в карман своего свитера цвета пламени и достала шоколадный миндаль. Девушка постарше, высокая, худая, с невыразительным блондинистым цветом волос, прилично убранных под сетку, вышла из-за угла, словно она следовала за веселыми, быстрыми шагами на расстоянии и только что догнала их. Они обе стояли рядом, делая ставки на выносливость крышки коробки с конфетами, которая прыгала по волнам, беззаботно не подозревая о судьбе, которая вскоре настигнет её. Затем девушка с укулеле увидела Эдди, и её беззаботность на мгновение поколебалась под его угрюмым пристальным взглядом. Она обиделась на этот момент, и её глаза под пикантно прищуренными бровями подвергли сомнению его право гасить её жизнерадостность. Затем она улыбнулась. Над себя, возможно, --- ведь мгновение она стояла с застывшим на губах смехом и под злым взглядом парня с волосами цвета песка.

Её внимание привлек зелёный цвет подкладки плаща, и с радостной дерзостью она перебрала струну на своём укулеле и запела:

«Милая ушла и не сказала, куда,

Не сказала, почему, о, надеюсь, я умру!»

Эдди сосредоточил всё своё внимание на сигарете. Черт бы его побрал, если она заставит его уйти. В дальнем конце палубы голос, напоминающий запачканный зеленый цвет от «Ланвин» (Lanvin), в очередной раз умолял «Билли» не растрепать ей волосы, а укулеле продолжала: «Милая ушла».

Сигарета Эдди описала огненную дугу, падая в реку. Он зажег ещё одну, а девушка издала забавный щелкающий звук языком и сказала своему спутнику на удивление громким тоном, что просто обожает нервных мужчин. Старшая девушка по-прежнему смотрела на реку. Она совершенно не замечала Эдди, и поэтому эта фраза казалась бессмысленной. Она не ответила, и, видя молчание подруги, эта неисправимая исполнительница на укулеле повернулась к Эдди и запела:

«Ты знаешь, мне одиноко,

Тебе тоже одиноко».

Эдди заметно пожал плечами и сделал шаг навстречу девушке. В его выражении лица читалось фаталистическое смирение с её ухаживаниями. Она хотела познакомиться с ним, да и, в конце концов, обстановка не располагала к одиночеству.

«С чего ты взяла, что я одинок?» --- спросил он. Его вопрос прозвучал не мягко и любопытно, а вызывающе, в манере харлемских ухажеров. Она была опытна. Её решимость наладить общение не пошатнулась от его тона. Она рассмеялась ему в лицо. Её широкий алый рот и тёмные, сияющие глаза разразились громким, задушевным смехом над Эдди Коллинзом.