Очень приятно, Царь! Десерт (СИ) - Бергер Евгений - Страница 42

— Вполне недурно. А акробатика… Да кого она волнует? Будем считать, что это новый способ подачи блюда.

— Прекрасно. Мишель?

— Из посредственности общажного повара вы… постепенно добрались до уровня приличной столовой. — заключила миниатюрная экстра, поправив выбившийся бирюзовый локон: — Вы растете, Слудский. Читаете литературу?

— Тренируюсь каждый день…

— Кормите людей?

— Всех, кого смогу поймать…

— О! Я им сочувствую. Но продолжайте в том же духе. И у вас обязательно всё получится!

— П… Правда⁈

— Правда. А теперь уходите, пока вы что-нибудь не подожгли.

Расчувствовавшийся Слудский хотел подойти и обнять Мишель, но та остановила его самым матерным взглядом. Подающий надежды новичок осознал, что едва не остался без доброй половины лица, поэтому благодарно кивнул и поспешил во мрак студии.

Виолетта Сергеевна выплыла к нам, как галеон на полных парусах. Она несла себя с достоинством королевы, которую свергли… Но которая об этом ещё не в курсе.

— Господа судьи! — пропела Виолетта Сергеевна: — Я представляю вашему вниманию… томатный триумф!

— О, нет… — испуганно пискнула Мишель.

— Только не снова… — обречённо выдохнул Майлз.

Она сдёрнула крышку. На тарелке лежали проклятые красные многогнёздные синкарпные ягоды. Буквально всё здесь было из томатов!

Томатный суп, томатный салат, томаты, фаршированные томатами. В центре возвышался помидор, разрезанный в форме розы… БОЖЕ!!!

— Виолетта Сергеевна. — осторожно начал я: — А где… остальное?

— Какое остальное? — искренне удивилась она: — Томат самодостаточен, молодой человек! Томат — это альфа и омега! Я потратила всю сотню на лучшие томаты города!

В общем, я попробовал суп. Это был… тёплый томатный сок. Салат — это были нарезанные томаты. Фаршированный томат — это был томат внутри томата, как матрёшка, только страшнее. Господи…

Мишель молча съела ложку супа, отложила её и произнесла одно-единственное слово:

— Кетчуп.

Виолетта Сергеевна ахнула, будто её ударили веером по лицу.

— Это не кетчуп! Это философия!

— Философия кетчупа. — уточнила Мишель и вернулась к молчанию.

Майлз озадаченно склонил голову. В своей особенной манере. Как доктор, изучающий очередную уникальную аномалию.

— Виолетта Сергеевна… Ваша преданность одному ингредиенту достойна восхищения и лёгкого беспокойства. Я редко встречал человека, столь моногамного в отношении овоща.

— Это ягода! — гордо поправила она.

— Тем печальнее. — вздохнул Майлз.

Дальше пошла череда участников, о которых я предпочёл бы забыть, но моя память жестока.

Была Марва Козлова — молодая инструктор по йоге, которая подплыла к нам босиком. Вся такая — в льняной одежде, с загадочной улыбкой человека, знающего тайну, которую не знает даже он сам.

— Я приготовила блюдо чистой энергии! — сообщила она нараспев, ставя перед нами миску, в которой лежало что-то зелёное: — Проросшая гречка, шпинат и семена. Прежде чем есть, произнесите про себя мантру «Ом», чтобы раскрыть чакру желудка!

— Но у желудка нет чакры. — слегка раздражённо ответил я.

— Теперь есть. — загадочно улыбнулась она.

И вновь дегустация на грани средневековой пытки… На вкус это была влажная трава, которую пожевал и выплюнул, кто-то очень расстроенный. Проросшая гречка хрустела на зубах, словно песок на пляже разочарований.

— Марва… — тихо произнёс я: — А это… термически обработано?

— Огонь разрушает прану! — с видом истинного гуру ответила она.

— А сальмонелла прану уважает, значит… — пробормотал я.

Мишель отодвинула миску на длину вытянутой руки и посмотрела на Марву так, будто та предложила ей съесть газон.

— Я чувствую ваше сопротивление. — ласково произнесла Марва: — Ваши чакры зажаты. Особенно вот эта. — она указала пальцем в область скромной груди Мишель.

— У меня зажата оценка для этого блюда. — холодно ответила миниатюрная экстра.

Майлз, который к этому моменту всё-таки попробовал сей странный набор, незаметно выплюнул в салфетку, и завернул с торжественностью погребального обряда.

— Марва, ваше блюдо, безусловно, богато духовностью. Но, к сожалению, бедно вкусом. Я произнёс мантру. Ничего не раскрылось. Возможно, я делал это недостаточно искренне. Или ваше блюдо недостаточно съедобно. Истина, вероятно, где-то посередине.

Марва улыбнулась ещё загадочнее и уплыла, шепча что-то про наши ауры.

Игорь Мамонов — тридцатилетний программист, подошёл строго перпендикулярно столу. Его тарелка вновь оказалась настоящим шедевром геометрии.

Кусочки курицы — идеальные кубики со стороной ровно два сантиметра. Морковь — правильные шестигранники. Рис выложен ровным прямоугольником.

— Я оптимизировал блюдо. — монотонно произнёс он: — Все ингредиенты нарезаны с точностью до миллиметра. Соотношение белков, жиров и углеводов — тридцать на двадцать на пятьдесят. Соус нанесён под углом сорок пять градусов.

На вкус оказалось пресновато, однако технически исполнено безупречно.

— Игорь. — произнёс я, обречённо подняв взгляд на участника: — А вкус вы оптимизировали?

Он замер. По его лицу пробежала тень, будто программа выдала ошибку.

— Вкус… субъективен. — наконец, выдал Игорь: — Его сложно измерить.

— Вот и я об этом. — вздохнул я.

Мишель взяла один идеальный кубик курицы, осмотрела его со всех сторон, как ювелир бриллиант, и произнесла:

— Красиво. Скучно. Как ты.

Игорь моргнул.

— Принято к сведению. Внесу в следующую итерацию.

— М-м-м… — Майлз с интересом попробовал всё, что было на тарелке: — Вынужден признать, что ваша великая сила идёт совсем не в то русло, Игорь. Поработайте со специями!

— Спасибо за совет! Обязательно поработаю. — кивнул Игорь и странными зигзагами отправился во мрак студии.

Тёмный дворецкий склонился ко мне и тихо шепнул:

— Мне импонирует его подход. Он единственный, не считая Артёма, кто сегодня не заставил меня опасаться за здоровье.

— Почему же? Эти ровные шестигранники моркови могли бы с лёгкостью пробить твою шею.

— Да? Об этом я не подумал…

А потом пришёл Геннадий Петрович. Тот самый «мужичок под полтишок», который прогорел на ставках и ценных бумагах «БергБанка». Этакий клинический неудачник, которого жизнь била долго, методично и с фантазией.

И я должен был почувствовать беду заранее…

Воздух сгустился. Свет в студии, как будто потускнел. Даже зрители притихли.

Геннадий Петрович поставил перед нами тарелки, накрытые крышками, и я заметил, что его руки слегка дрожат. То ли от волнения, то ли от того, что находилось под крышками.

— Ну… это… я приготовил рыбу. — сказал он неуверенно: — Наверное.

— Наверное? — пытаясь скрыть ужас, переспросил я.

— Ну, она была рыбой, когда я начинал.

Он снял крышку.

Мне не хотелось описывать это подробно… То, что я увидел явно повлияет на качество моих сновидений. Цвет был неопределённым, консистенция — агрессивной, а запах вошёл в атмосферу студии незваным гостем, представился и, к великому сожалению, остался.

Мишель, которая за весь день не изменилась в лице ни разу, медленно побледнела. Она отклонилась назад так сильно, что чуть не упала со стула.

— Что. Это. — раздельно произнесла она.

— Это минтай в кляре. — словно пытаясь убедить в этом себя, ответил Геннадий Петрович: — И гарнир.

Гарнир представлял собой нечто, что когда-то было гречкой, но пережило пожар, наводнение и, судя по всему, лёгкую артиллерийскую подготовку.

С видом пирата, которого ведут на виселицу, я взял вилку, отрезал маленький кусочек… И положил его в рот.

Мир изменился. Меня, как будто перебросило в будущее, где состоялась война «Скайнет» и людей. Всюду мрак, прерываемый лишь вспышками «плазменных винтовок-дальнобойных». Жуткие зрачки Терминаторов. И едва заметные силуэты выживших, что ползали в окопах.

Кляр был сырым внутри и угольным снаружи. Рыба — одновременно недожаренной и пересушенной, что, как мне казалось — было физически невозможно. Соль он, видимо, добавлял в состоянии аффекта. А ещё там был какой-то привкус, который я не смог опознать и, честно говоря, не хотел.