Ну какой же ты мерзавец! (СИ) - Арская Арина - Страница 12

Она делает шаг ближе. Я чувствую запах её духов — свежий, с нотками фруктов и зеленого чая. Она вглядывается в мои глаза

Лицо у Иды немного вытянутое, но не грубое. Черты лица аристократичные и плавные: тонкий нос, высокий лоб, чёткая линия скул. Ей, наверное, лет двадцать пять, но сейчас, в этом нервном напряжении, она выглядит старше

Она держит Аришку на одной руке, а второй касается моего плеча

В её глазах вспыхивает женская усталость

— И я буду только рада, — говорит она тихо. Её пальцы сильнее сжимают моё плечо. — если вы хотя бы на этот вечер станете нянькой для этого жуткого старика

Я не знаю, что ответить.

— Я с ним сейчас провела десять минут один на один, — она говорит почти беззвучно, — и меня уже всю трясёт

— Всё настолько плохо? — спрашиваю я.

— Он до деменции был козлом, — Ида говорит тише, и в её голосе я слышу открытое раздражение. — А сейчас..

Она зло раздувает ноздри. Её серые глаза сужаются

— Сейчас он главный козёл в этой вселенной

— Понятно... — я перехожу на испуганный шёпот. — Лишь бы он поверил, что я — его Марина

Ида с сочувствием смотрит на меня:

— Вы уж постарайтесь.

С другой стороны машины раздаётся громкий топот

Аркаша, этот маленький чертёнок, громко топая ботиночками, оббегает машину.

Он останавливается передо мной. Вскидывает лицо. Смотрит исподлобья и шипит:

— Я не ябеда. Тебе понятно?!

После этого разворачивается на пятках. Шагает к крыльцу. Поднимается на несколько ступеней, и его ботинки звонко, сердито стучат уже по мрамору. Он останавливается. Оглядывается на меня

Прищуривается

И с угрозой, по слогам, говорит:

— Ба-бу-ля

Ида вздыхает. Прижимает Аришку к себе крепче

— Сыночек, — обращается она к Аркаше, и в её голосе я слышу усталую мольбу, — а поздороваться с мамой? Обнять маму? Сказать, что очень скучал по маме?

— Не хочу, — Аркаша вскидывает в мою сторону руку, тычет пальцем, и я вижу, как дрожит его маленькая ладошка от злости. — Потому что она меня сильно разозлила. Сильно!

— И всё-таки, — говорю я, немного хмурясь, — ябеда

Аркаша замирает

Его лицо краснеет. Глаза расширяются

— А вот и нет! — срывается он на крик. Голос звенит, эхом отлетает от мраморных стен. — Если я ябеда, то ты... ты... — он судорожно ищет слово, самое обидное, самое страшное, — ты дура!

Ида закрывает глаза на секунду

А потом она поворачивается к молчаливому Арсению и говорит, не скрывая горечи:

— Я не должна была соглашаться называть нашего сына в честь твоего деда

Она качает головой, поправляет Аришку на руке, и та начинает хныкать, чувствуя напряжение матери

— И почему я согласилась?

Арсений молчит. Стоит, сунув руки в карманы брюк, и смотрит куда-то в сторону на фонтаны и на идеальные газоны.

— Наверное, потому, что мой отец помог твоему брату выкупить землю в Арсеньевке, — наконец говорит он

Голос у него ровный, без эмоций.

— Или, может быть, потому, что он погасил долги твоей матери

Ида вздрагивает. Прижимает к себе Аришку, и та уже не хнычет. Она затихает, чувствуя, что сейчас не время для капризов

— Хватит, — шепчет Ида. — Это был риторический вопрос. Он не требовал ответа

— Бабуля! — требовательно кричит Аркаша с верхней ступеньки

Он разворачивается к нам всем корпусом, зло подбоченивается

— Ну что ты там стоишь?

Он протягивает ко мне руку. Ладошка маленькая, пальцы растопырены. И недовольно вздыхает, как взрослый, которому надоело ждать

— Пойдём, я отведу тебя к твоему любимому-прелюбимому дедуле.

— Идём, — повторяет в очередной раз приказ Аркаша

В том, как его детская спина напряжена, как его плечи развернуты и как он пытается идти твердо и стремительно, я узнаю Демьяна.

Он копирует деда, но движения у него пока неловкие и детские, но это высокомерие Демьяна и его агрессия уже узнается

Коридор второго этажа встречает нас гнетущим пафосным полумраком. Лепнина на потолке, изящный барельеф танцующими нимфами на стене перед лестницей, тяжелые дубовые двери с бронзовыми ручками… Всё здесь кричит о власти.

Мы останавливаемся перед высокими двойными дверями из темного дерева. Аркаша наконец отпускает мою руку. Я машинально начинаю похрустывать пальцами, борясь желанием развернуться и броситься прочь

— Боишься? — Аркаша оглядывается

Маленький демонёнок.

— Нет, не боюсь. Я взрослая тётя и ничего не боюсь, — шёпотом отвечаю я

— Врёшь

Он подходит к правой двери, встает на цыпочки, двумя маленькими ладошками наваливается на бронзовую ручку.

Аркаша пыхтит. Дверь поддается нехотя, с достоинством, но он все же распахивает ее ровно настолько, чтобы в проем мог протиснуться взрослый человек

— Взрослые много врут, — заявляет Аркаша и деловито возвращается ко мне.

Он берет меня за руку

— А дети сейчас думают, что они умнее взрослых, — говорю я

Аркаша поднимает на меня своё сердитое и недовольное лицо. Не знаю почему, но он меня совершенно не отталкивает своей детской угрюмостью и не пугает

Вот такой он странный мальчишка-злюка.

Задумываюсь. А если бы я Демьяна знала в таком нежном возрасте?

— Я вот точно умный, — кривит лицо Аркаша

Опять тянет меня за собой, а я пытаюсь представить Демьяна маленьким.

Аркаша меня тянет за собой. Мы переступаем порог библиотеки, и первое, что бросается в глаза — это книжные шкафы от пола до потолка. Бесконечные ряды корешков в кожаных переплетах очаровывают и пугают. Кто в этом доме столько читал?

Вряд ли Демьян.

По центру библиотеки стоит диванчик. Бархатный с обивкой цвета запекшейся крови. На нем неподвижно, как изваяние, сидит старик

Я замираю. Аркаша рядом со мной тоже замирает, но в его позе нет ни капли страха. Только напряженное ожидание

Старик одет в твидовый костюм-тройку из благородной серой шерсти. Руки в пигментных пятнах лежат на бедрах. Пальцы длинные, с узловатыми суставами и седыми волосками на фалангах. Он смотрит невидящим, мутным взглядом на верхние полки книжного шкафа напротив.

Глубокие залысины обнажают высокий, властный лоб, седые волосы зачесаны назад, но в их густоте все еще угадывается былая сила и тестостерон. Кустистые седые брови сдвинуты к переносице, тонкие губы зло поджаты, образуя жесткую, брезгливую складку

Острый, хищный нос, волевой подбородок и тяжелая челюсть. Возраст наложил на это лицо свой отпечаток — глубокие морщины прорезали щеки и лоб, кожа обвисла у шеи, но суть осталась прежней. В каждой линии лица угадывается угрюмая, мрачная и высокомерная властность, которая не спрашивает, а приказывает

Боже мой. Теперь я знаю, как будет выглядеть Демьян через тридцать пять лет.

Вместе с Аркашей мы приближаемся к диванчику

Старик не обращает на нас никакого внимания. Он продолжает сверлить взглядом корешки книг, и я вижу, как под его сведенными бровями чуть заметно дергается веко. Он физически здесь, но в этой комнате нет его сознания. Оно где-то далеко

Я медленно опускаюсь на диван рядом рядом с отцом Демьяна. Спину держу прямой и руки кладу на колени. Я ничего не говорю, потому что я не знаю, что мне говорить моему “мужу понарошку”

Аркаша выходит вперед. Он встает прямо перед дедом, ноги на ширине плеч, руки в боки. Вскидывает подбородок и смотрит на старика снизу вверх с мальчишеским вызовом и упрямой дерзостью

Аркадий-старший медленно медленно моргает. Его тяжелые веки опускаются и поднимаются, и на секунду мне кажется, что его взгляд проясняется, фокусируясь на правнуке

— Демьян, вид у тебя такой… — хрипло говорит дед, и в голосе его звучит странная, механическая интонация, — будто ты опять нашкодил. Что на это раз?

Старик не узнает правнука. Он видит сына. Он видит маленького Демьяна. Мне резко становится грустно и жалко злого старика