Ну какой же ты мерзавец! (СИ) - Арская Арина - Страница 10

Я выхожу из лифта на подземную парковку из второго лифта.

Дарья идет впереди. Я вижу ее прямую спину, идеальную осанку, высокомерный изгиб шеи. Каблуки ее туфель ровно и ритмично цокают по серому бетону — ровно, ритмично, без единой запинки. Она не оборачивается

В груди разгорается глухое, горячее раздражение

Я не люблю, когда женщины капризничают. Дарья это знает, а я побешал за ней, как провинившийся мальчишка

Мои шаги тяжелые и гулкие. Я догоняю ее у ряда пустых машин. Черный внедорожник, серый седан, белая электрокар…

— Какая муха тебя укусила, Дарья? — спрашиваю я в спину жены

Она не оглядывается. Только грациозно и плавно пожимает плечами:

 — Я с твоей Горошкиной закончила, — голос ровный, без эмоций. — Теперь мне нужно вернуться домой, привести себя в порядок перед ужином с твоим отцом

Она продолжает идти. Я тоже иду, но теперь мы рядом. Она не смотрит на меня

— Даша, — голос выходит жестче, чем я планировал. — Ты можешь мне пообещать, что будешь на ужине хорошей девочкой?

Она резко останавливается. Я тоже торможу, в шаге от нее. Взгляд у нее серый, прозрачный и опасный. Если бы он мог быть лезвием, она бы сейчас перерезала мне горло

— Демьян, — ее голос тихий, почти ласковый. — Оставь, пожалуйста, всех этих «хороших девочек» для своих потаскух

Она разворачивается всем телом ко мне. Теперь мы стоим друг напротив друга, и я вижу каждую деталь ее лица: идеальную кожу без единого изъяна, тонкие морщинки в уголках глаз, четкую линию губ и едва заметную родинку на подбородке

— Не смей меня так называть, — чеканит она. — Я тебе не шлюха. Я — жена

Мне хочется усмехнуться, но я сдерживаюсь.

— Ладно, — киваю. Соглашаюсь, хотя внутри все кипит. — Это была моя ошибка

Она не отводит взгляда.

— Забыл, что ты не любишь нежности, — добавляю я, и в голосе проскальзывает усмешка, которую я не смог спрятать

Дарья делает шаг ко мне. Теперь между нами меньше полуметра.

— Это не нежности, — поправляет она. — Это пошлости

— Ты че так завелась? — спрашиваю я, и шутливость из моего голоса испаряется. Я смотрю на нее в упор, давая понять, что терпение начинает заканчиваться. — Из-за моей новой секретарши?

Я прищуриваюсь, глядя на Дарью. Она стоит неподвижно, только пальцы чуть сжимаются на ремешке сумки.

— Да сколько у тебя таких было? — она хмыкает, дергает надменно плечом. — Там счет уже пошел даже не на десятки, а на сотни

Пауза

— Дело не в твоей секретарше, — Дарья смотрит мне прямо в глаза

Я не отвечаю. Молча смотрю на нее, пытаясь понять, что на самом деле происходит

Дарью никогда не волновали мои шлюхи. С первого года нашего брака она не проявляла ни малейшего интереса к моим загулам. Ей было все равно. Ведь в браке со мной она искала не мою верность

И не любовь, и не близость

Мы позволяли себе быть физически единым целым только тогда, когда стоял вопрос о рождении детей. Она и я согласились, что в браке у нас должно родиться двое — мальчик и девочка. И как только родилась дочка, наши унылые коитусы были окончены

Никто из нас особо не расстроился. Таков был наш брак. Таковы были договоренности. Я добирал свое на стороне.

А Дарья... Дарья из тех женщин, которые совершенно не заинтересованы в горизонтальных игрищах под одеялом. Она фригидная. Она, как сказала однажды, не видит никакого смысла во всех этих неуклюжих и неловких телодвижениях, кроме как рождения детей.

— Меня волнует не твои одноразовые шлюшки, Демьян, — она подается ко мне ближе и почти ласково улыбается

— Тогда объясни

— Тогда кто тебя волнует? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ

— Меня волнует твоя Горошкина, — ее пальцы касаются лацканов моего пиджака.

Она расплывается в жуткой предостерегающей улыбке.

Ее руки поднимаются выше, ложатся мне на плечи. Мне кажется, они невероятно тяжелые, хотя на вид — изящные, аристократичные, с длинными пальцами и идеальным маникюром

— Демьян, — она подается ближе, и я чувствую ее дыхание на своей щеке. Терпкое, с нотками кофе. — Ты мне не обещал верности и любви. Этого всего мне и не было нужно, но ты обещал, что всегда будешь моим мужем

Она улыбается еще шире. На грани безумия

— Помнишь?

Я смотрю в серые глаза моей жены. Они сейчас не просто холодные… Они мертвые. И я вспоминаю слова отца, что самая опасная женщина эта та, которая не умеет любить

— Обещал, — подтверждаю я. Голос звучит ровно, без тени сомнения. — И я от своих слов не отказываюсь. Я не приемлю разводов

— Демьян, — она почти шепчет, и ее губы оказываются в паре сантиметров от моих. — Я с тебя спущу три шкуры, если ты решишь развестись со мной ради Горошкиной

Я приподнимаю брови. Медленно моргаю

— Ты что за чушь несешь, Даша?

Она не отстраняется. Улыбка превращается в оскал

— Хотя, — голос становится вкрадчивым. — Может быть, мне стоит подумать о цене нашего будущего развода? Подумать, что попросить у тебя, если ты вздумаешь нарушить свое слово

Моя жена готова меня продать мне самому. Везде ищет выгоду. В любой ситуации видит шанс. Всегда мыслит прагматично и практично

Я смотрю на нее несколько секунд. А потом начинаю смеяться

Смех вырывается из груди сам, громкий, раскатистый. Он летит к бетонному потолку, ударяется о стены, возвращается эхом, множится

Дарья не двигается. Стоит, положив руки мне на плечи, и ждет.ьЯ резко замолкаю. Выдерживаю несколько секунд тишины

— Даша, — говорю я тихо, почти ласково. — Даже тогда, когда я был влюблен в Горошкину, я и не думал на ней жениться…

Она не моргает. Её руки опускаются вновь к лацканам моего пиджака и стискивают их

— Потому что ты знал, — заканчивает она за меня. Голос твердый, без тени сомнения. — Какой должна быть твоя идеальная жена

Она с угрозой прищуривается, и ее пальцы сильнее сжимают ткань моего пиджака

— Вот и не забывай об этом, Демьян

— А ты не разочаровывай меня, Даша, — отвечаю глухо. — Такими истериками. Они тебя совершенно не красят

Она медленно кивает. Опускает руки с моих плеч

— Согласна, — Она наклоняется и целует меня в щеку. Коротко, сухо, без всякой нежности. — Что-то я вспылила

Отстраняется. Смотрит на меня сдержанно, почти равнодушно. По-хозяйски, привычным жестом поправляет лацканы моего пиджака:

— Ты ведь не дурак, Дем, и, конечно же, понимаешь, что твоя Горошкина как была замухрышкой, так ею и осталась. Но теперь... — она делает паузу, и в ее голосе появляются едва заметные нотки презрения, — еще и постарела

Она разворачивается и шагает по парковке мимо пустых машин. Каблуки снова цокают ровно, ритмично. Спина прямая, плечи расправлены

Я смотрю ей вслед. Ничего не чувствую

И зачем я сорвался и побежал за ней? Я же этого не хотел

Мама говорила, что я должен был жениться по любви. Только любовь может заставить таких, как я, почувствовать себя живым, а Даша... Даша закончила мою полную метаморфозу в бессовестную скотину

Мама сама не смогла исправить отца. Не смогла. И меня не исправить. Да я и не ищу исправления. Не жду перевоспитания. Не жажду чудес

— Дем, ты со мной поедешь? — Дарья оглядывается через плечо. В ее голосе — легкая насмешка. — Или сделаешь второй заход со своей новой хорошенькой секретаршей,а то тебе опять, похоже, стоит сбросить стресс и напряжение

— Ты у меня такая заботливая, — хмыкаю я

Столько лет прожил без женской любви и прожил неплохо. В моей семье не было громких скандалов, оскорблений, драк и глубоких обид с глупыми попытками сбежать в ночи и криками о помощи

Я, как отец, за все эти годы ни разу не гонялся по городу в поисках придурочной зарёванной жены-истерички, никогда не ползал на коленях, вымаливая прощения