Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 7

Переночевав у друзей, выслушав от бабы Матрёны упрёк «он ещё здеся?» и подкрепившись чаем с бубликом, Леонид забежал в УВД оставить рапорт о переходе в прокуратуру, после чего поехал в дребезжащем троллейбусе к автовокзалу — возвращаться в край озёр. Трястись предстояло около пяти часов. Лобастый автобус «ЛАЗ» 1950-х годов, с третьей фарой над лобовым стеклом, преодолевал какие-то полтораста километров до Мяделя очень не спеша, с остановками в Молодечно, Вилейке и многих мелких населённых пунктах. Лишённый милицейского удостоверения, лейтенант платил за билет как простой смертный. Экономил, даже не купил газеток на вокзале, чтоб скоротать время. Вместо этого приобрёл семечек у толстой бабки, попросил у неё второй кулёк — для шелухи, сплёвывать её просто на пол, как считалось нормальным в то время, стеснялся.

Семечки кончились ещё до Красного, дальше предавался размышлениям и дремал, а дома увидел картину, ничуть не навевавшую сонливость: у него во дворе толпилось человек семь, включая начальника РОВД майора Васечкина, причём — по форме, несмотря на субботний выходной день. Вели себя как хозяева, благо что хоть дверь в прихожую не взломали. Остальные были в штатском, все — незнакомые.

— Смотрите, товарищи! — распинался майор. — Дом в хорошем состоянии. Озеро рядом. Участок — 25 соток земли.

— А прежний владелец? — разумно спросила солидная тётка чиновного вида.

— Не волнуйтесь, Изольда Игоревна. Сядет за убийство. Если даже не расстреляют, конфискация имущества обеспечена. Дом отойдёт райисполкому… а там решим вопрос.

Появления Леонида они не заметили, и он решил, что самое время заявить о себе.

— А ну свалили все нахрен с моего участка! И вы, Павел Сергеевич, при всём уважении, тоже валите.

Тот едва не подпрыгнул как ужаленный, что при его немалом весе выглядело бы забавно.

— Воронов⁈ Тебя же вызвали в Минск, там должны были взять под стражу…

— Вместо этого выдали справку, что все обвинения прокуратура области сняла. В понедельник верните мне удостоверение, пистолет и напишите рапорт о начислении денежного довольствия за время вынужденного прогула вследствие ваших противозаконных действий, товарищ майор.

Показал справку, но в руки не дал. Толстяк налился кровью и стал пунцовым.

— В понедельник зайди ко мне, Воронов. Поговорим.

— Непременно. А пока — вон отсюда. Все.

— Думаешь — отмазался, и всё кончилось? Ошибаешься!

Леонид проигнорировал последнюю реплику. Чего-то подобного от Васечкина ожидал, не думал только, что майор кинется торговать его домом, не дожидаясь официального сообщения об аресте.

— Извините нас, — вежливо попросила Изольда Игоревна.

Видимо, смекнула, что из-за Васечкина едва не влипла в неприятности по партийной или какой-то там линии, решила смягчить неприятный осадок, чтоб на орехи досталось лишь шаловливому майору.

Леонид лишь рукой махнул и заторопился открыть дверь. Дома припасены картошка, сало, макароны, луковицы. Соседка ссудила яйцами. Желудок, давно пропустивший транзитом семечки, взвывал о кормёжке.

Пока приготовил да прикончил, день окончательно склонился к вечеру. В голове неотступно стучала мысль, забрезжившая ещё в Минске, а сейчас выбившаяся в топ-10 соображений. Майор струхнул. Понимает, что, коль с Воронова обвинение снято, область начнёт копать в поисках истинного убийцы, а также его покрывавших должностных лиц. То есть Леонид, обладающий самой полной информацией о доказательствах, в том числе содержавшихся в порванных протоколах допросов (передопросить несложно), представляет собой угрозу. А Васечкин не из тех, кто готов ждать проблем, сложив руки на обширной пузяке.

Вообще-то лейтенант надеялся, что задача — что делать с начальником РОВД и слишком шустрым инспектором ОБХСС — встанет лишь в понедельник, когда придёт время вернуться на рабочее место и раскрыть карты, сразу объявив о переводе в прокуратуру и грядущем отъезде, а вы расхлёбывайтесь как хотите. Леонид намеревался использовать для этого утреннее офицерское совещание. Васечкин поломал ему сценарий.

Значит, до понедельника можно ожидать всё, что угодно… Вздохнув, потому что не хотелось забрасывать за воротник второй день подряд, Леонид извлёк из шкафа полулитровую бутылку с прозрачной, чуть мутноватой жидкостью, забросил её в вещмешок и в сумерках оседлал велосипед, отправившись к участковому Силантьевичу, жившему близ озера Белое. Пожилой капитан, с молодости помнивший партизан и рейды карателей, а потом почти четверть века работавший в милиции, преодолев тропу от рядового милиционера-водителя до участкового уполномоченного, был один из немногих, кто во всеуслышание объявил: не верю, что Лёня кого-то застрелил. Силантьевичу оставалось около года до пенсии, бояться нечего, дослужить дадут при любом раскладе.

Открыл сразу, стоя в одних кальсонах: цепной пёс забрехал, заменив собой шум дверного звонка, но лаял не агрессивно, почти приветственно, унюхав знакомого, не раз угощавшего вкусным кусочком.

— Силантьич? Прости, что поздно.

— Да ну на него… Входи, Лёня. Васечкин уже насвистел — кранты тебе. Вижу: не похож на арестанта.

В деревнях ложатся рано. Это у милиционера рабочий день не нормирован, могут поднять и ночью. Для того их дома обеспечиваются телефонной связью приоритетно, доставляя домочадцам больше хлопот, чем радости.

Капитану было за пятьдесят. Возраст солидный, но в густейшей чёрной шевелюре, отпустить длиннее — сойдёт за кого-то из «Битлз», не пробилось ни единого седого волоска. Столь же густыми выглядели усищи под мясистым шнобелем. Фигуру имел соответствующую — невысокую, широкую. Очень ладно смотрелся на мотоцикле с коляской, не служебном, а оставшемся с войны трофейном, ни за что бы не поменял его на советский. Только покрасил в синий цвет и намалевал красную полосу.

Прошли в кухню, хозяин зажёг электрический свет. На подоконнике виднелась керосинка — случались перебои с электричеством. Налил воды в чайник из цинкового ведра, ровно на два стакана — чтоб экономить газ из баллона.

На кухоньке пахло как в обычной деревенской избе — жареным луком, солёными огурцами и чем-то скисшим. Леонид извлёк самогонку и выставил на стол.

— Во не думал, что угощенье прикатит на ночь, тудыт-растудыт… — капитан быстро достал из ящика пару гранёных стаканов и воровато оглянулся на дверь, служебные разговоры заполночь его Прасковья не одобрит, но и не осудит, а вот внезапный банкет выльется в ссору.

Налили. Выпили. Закусили солёным огурцом с капусткой.

— Колись, едрит твою. Часом не сбежал?

— Не-а. Отпустили с миром.

Леонид продемонстрировал справку, подумав, что неплохо бы её обернуть в целлофан, дабы не истрепалась от частого употребления.

— Ого… Паша кипятком обоссытся, когда увидит.

Паша — это Павел Сергеевич, начальник РОВД.

— Уже видел. Привёл целую делегацию к моему дому. Мол: этого перца скоро расстреляют, отличный дом будет отдан самому достойному — по решению райисполкома. Я сорвал ему торги.

— Злющий, ёпть…

— Само собой.

— Ты вот что… Сначала налей по второй, потом слушай. Да-а… Паша — человек злопамятный. Кондратович — его дальний родственник, троюродный или дальше, но всё же. Уверен, он семье пообещал: с его головы ни волоска не упадёт. А тебя нихрена не жалко. Вот и подставил. А теперь ответ держать? Не в его правилах. Тикать тебе надо, Лёнька. Сожрут.

— Ну а ты, Силантьич? — он влил в себя вторые 50 грамм крепчайшей самогонки, поднеси спичку — загорится. — Ты мужик правильный. Против совести ничего не делавший. Как под Васечкиным служил?

— Так и служил, пень ему в дышло. Как и другие наши. Сами — по совести. Но приходилось иногда глаза закрыть. Потому что выпрут, и кто на моё место придёт? Какой-нибудь новый Васечкин с Кондратовичем. Да и не много желающих ехать в нашу глушь. Говорят, в самом Минске участковых не хватает.

При всём уважении к ветерану милиции, именно из-за таких приходит беда. «А что я один могу поменять», «от меня лично ничего не зависит», «пусть начальство хлопочет»… Именно на сдобренной ими почве процветают прохиндеи в милицейских погонах, никто им даже фэээ не скажет, с раздражением подумал Леонид, тем более ситуация далеко не на 100 процентов изменилась и 50 лет спустя. Но Силантьевич хотя бы сам не организует подляну.