Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 16

— Пока ждём… Я бы метнулся в прокуратуру области, — признался Леонид. — Узнать, как движется по Кондратовичу.

Айварс поддержал:

— Леонид не рассказал поддробности. Но дело ин-тересное. Сергей Михайлович, мы всё равно в Мин-нске. Как уговорено, начнём с Мяделя. День погоды не делает, в Браславе следы давно остыли. Хочу доп-просить этого Кондратовича, перед этим прочитать уголовное дело. Лёня, от тебя жду детали, которых нет в протоколах.

Об этих деталях Леонид рассказывал в машине, когда под вечер выехали в сторону Молодечно. КГБ и правда расщедрился на «волгу», пусть ГАЗ-21, но всё равно выглядевшую солидно, блестевшую чёрным лаком и украшенную оленем на капоте — удобно протыкать зазевавшихся пешеходов, позже в последних версиях олени исчезли. За рулём сидел солидный прапорщик по имени Фёдор, «волгу» берёг и не давал больше 70 километров в час. Возможно, надеялся, что её спишут, и удастся выкупить целую да на ходу по бросовой цене.

Ловкнис, несколькими часами ранее вогнавший в панику областного следователя под предлогом внезапной проверки из союзной прокуратуры, дело перелопатил и добился встречи с обвиняемым. Вынес вердикт:

— В буржуазных полицейских романах таких называют «грязный коп». Но торгашку он не уб-бивал. Приедем и выясним — кто. Продолжай, Леонид.

Каким именно способом латыш намеревается раскрыть дело полуторамесячной давности, над которыми сломано столько копий, он не поделился.

В посёлок они добрались к полуночи. Прапорщик потратил время на заправке, залив полный бак 76-го бензина из грозно урчащей и слегка ржавой бензоколонки, где по белому полю циферблата скользили красная и чёрная стрелки. Если бы пришлось расплачиваться наличными, Леонид купил бы 40 литров всего за несколько рублей.

В СССР с 72-м и 76-м бензином сложилась парадоксальная ситуация. Водители грузовиков нагло приписывали тонно-километры и не знали, куда девать несожженное топливо из «газонов» и ЗИЛ-130. Вплоть до того, что сливали в реку, убивая в ней любую живность. Талонов на эти сорта бензина — хоть завались, заправщик покрыл бы карманными запасами талонов любую недостачу. Водители «москвичей», «запорожцев», «побед» и «волг», кому удалось заполучить машины в личную собственность, практически никогда не покупали талоны. Или давали 5–10 рублей заправщику, или бутылку водки шофёру ЗИЛа, бак полон, запасная канистра — тоже. Вот дизелистам приходилось туго, частникам дизельный транспорт не продавали. Прячь избыточную солярку с МАЗа или трактора куда хочешь!

С другой стороны, редким счастливцам, урвавшим ГАЗ-24 или «Москвич-412», неоткуда было взять 93-й бензин. Платить кровными по номиналу считалось глупостью, но 93-й был доступен нахаляву только около воинских частей, оснащённых «кормильцами» марки «Урал» на этом бензине. Каждая такая машина, на которую списывалось высокооктановое топливо, обеспечивала не одно поколение прапорщиков! «Уралы», почти каждый, годились в Книгу рекордов Гиннеса как рекордсмены моторесурса, некоторые экземпляры проходили миллион, а то и два миллиона километров без капремонта, разумеется, в действительности заводились раз в десять лет или реже. В местностях, где защитники Родины не выручали автомобилистов, те дефорсировали моторы и переводили их на А-76.

После заправки ночевали у Леонида.

Одно дело — войти в избу в конце июня, не посещавшуюся больше недели. Тепло. Раньше, когда зависал на службе на сутки и более, задержавшись в РОВД или рассекая по деревням, в зимнюю стужу дом встречал холодом. Питьевая вода в цинковом ведре замёрзла. Пока притащишь дров, растопишь печь, наберёшь воды из колодца, не ждать же, пока растопится льдина в ведре, сам запаришься.

В прошлой жизни у Леонида было множество интересов, даже когда пахал начинающим опером на земле. После выхода на пенсию времени прибавилось, всегда находил, чем себя занять. Здесь же бытовуха съедала почти всё, оставшееся после службы и сна. Ну, разве что сходить в баньку, выпить после неё пивка или водочки с коллегами или соседями. Иногда заглянуть к зазнобе, но с этим туго — до «оперативного мероприятия» с Машкой был неприлично долгий перерыв. Это только Штирлиц, тоже ведь оперативный работник, мог удовлетворять сексуальную похоть одними воспоминаниями о жене, которую лет двадцать не видел, Леонид такого «твёрдого нордического» характера не имел.

Читать книжки? В районной библиотеке вряд ли найдёшь что-то свежее Теодора Драйзера.

Ходить в кино? В районном Доме культуры шли только очень старые выцветшие ленты, засмотренные до сплошных чёрных полос через экран, все в склейках, из-за чего пропадают фрагменты слов, а то и целые фразы, показ прерывается два-три раза за сеанс, и под свист зала киномеханик заправляет в аппарат снова лопнувшую плёнку.

Телевизор тоже не баловал, тем более телевизор — это скорее фон к существованию, Лёня его даже не покупал, старый родительский КВН-49 приказал долго жить.

В общем, с точки зрения контактов с живыми людьми, непосредственных и открытых, 1969 год получился куда более богатым, чем будущее, обрекавшее на коммуникации через интернет. Но с точки зрения всестороннего развития личности на селе — беда-беда, огорчение.

Зато начало рабочего дня не оставляло места ленивым мыслям — чем бы заняться.

Утром Громов едва не вызвал инфаркт у местного прокурора, узнавшего, что его подопечного будут проверять на предмет законности следственных действий при расследовании убийства Софьи Шинкевич, а также соблюдения принципа всесторонности, полноты и объективности.

Глядя на Леонида, продемонстрировавшего корку прокуратуры СССР, увидеть её в руках вчерашнего опера было менее ожидаемо, чем партбилет КПСС в руках вора в законе, местный надзорщик за законностью побледнел и покраснел одновременно, то есть покрылся пятнами. Проблеял: «я же не дал санкции на ваш арест, глубокоуважаемый Леонид Александрович, помните это». Затем вытащил следака, бросив его на съедение московским акулам.

А им нужны были всего лишь служебный кабинет и антураж. Пока Ловкнис устраивался на временно оккупированной территории, Леонид сгонял на «волге» к магазину потребсоюза и привёз Машу на заклание, соврав ей, что всего лишь уточняются детали по делу Кондратовича.

— Забежишь вечерком? — проворковала та, одетая в ослепительно-синее декольтрованное платье с кроваво-красными шариками бус на пышной груди, каждый шарик с грецкий орех, как не провести с такой «оперативное мероприятие»?

— Постараюсь. Но со мной два старших товарища, не знаю, что у них по планам…

При допросе он не присутствовал, как-то неловко, когда с его мимолётной возлюбленной прилюдно снимают трусы, причём не для нежностей, а чтоб отстегать по заднице в кровь. Но дверь оставил приоткрытой и приклеил ухо, до сих пор не зная, что заготовил латыш. Приготовился к показательному выступлению с демонстрацией установления психологического контакта и иных гроссмейстерских ухищрений, прикидывая, как прибалт справится, будет ли ему мешать протяжная манера речи с запинками.

А тот забил на любые маневры и всего лишь соврал, заявив на голубом глазу:

— Гражданка Сушинская! Бывший оперуполномоченный Кондратович, согласно зак-ключения экспертизы, невиновен в убийстве гражданки Шинкевич. Судя по каналу пулевого ранения, выстрел произ-зведён человеком невысокого роста, женщиной. А вы — единствен-ная женщина, имевшая в ночь убийства доступ к пистолету Кондратовича. Вы задержаны по подозрению в убийстве!

— Это только первая часть комедии, — шепнул Громов, ошивавшийся рядом. — С виду наш Айварс — медлительный тугодум. Сейчас увидишь его в деле. Слышишь, как убедительно наплёл про экспертизу?

— И что же со мной будет? — в голосе секс-бомбы прорезалось рыдание.

— Сов-ветском Союзе женщин обычно не расстреливают. Вам 31 год? В 46 выйдете.

— В 46⁈ — рыдания прорвались наружу. — Ни за что! Я буду старухой! Всё из-за него! Я расскажу, кто убил заведующую!

— Тот, кого ты не подозревал, — тихо подсказал Громов и оказался прав. Леонид от неожиданности аж перестал дышать.