По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 7

— Это хорошо, — сказал Максим. — В этой реальности нам только предстоит его создать. Так как это есть? В воде растворять или прямо так?

— Хочешь, растворяй, хочешь — так. В одной столовой ложке три с половиной тысячи калорий. Лично я предпочитаю намазать тонким слоем на ломтик свежего хлеба и употребить с чаем или кофе. Вкусно и очень сытно.

— Понял, — сказал Максим. — Спасибо. Ценная штука.

Всё, что выдал Антон, упаковали в удобнейший рюкзак из лёгкой и прочной самовосстанавливающейся ткани светло-охристого цвета.

— Сносу этому рюкзаку не будет, — пообещал Антон. — Пожизненная гарантия. И вот ещё держи, пригодится, — он протянул Максиму блестящий цилиндрик размером с указательный палец.

— Что это? — спросил тот. — Похоже на умклайдет.

— На что? — не понял Антон.

— Умклайдет, — терпеливо пояснил Максим. — Приборчик такой волшебный из повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу».

— Извини, не читал, — сказал Антон. — Как ты говоришь, братья Стругацкие?

— Ну да. «Понедельник начинается в субботу».

— Не слышал даже. Ладно, найду. Это зажигалка. Там мощная батарейка и преобразователь, который превращает воздух в поток горячей плазмы. Вот сюда нажимать, — он показал. — И вот запасная батарейка к нему. Одной батарейки хватает на три-четыре года.

— Вещь, — сказал Максим. — А батарейку можно размножить на синтезаторе?

— Батарейку можно. Всю зажигалку нельзя. Слишком сложное устройство.

— Балуешь ты нас, — сказал Максим.

— Я не жадный, — улыбнулся Антон. — Извини, корабль оставить не могу. Ну что, давайте прощаться?

— Мы не увидимся больше? — спросила Людмила.

— Вряд ли, — сказал Антон. — Путешествия во времени и между реальностями очень дорогая и непростая штука. Добраться до вас гораздо труднее, чем до Проксимы Центавра, уж поверьте. Но кто знает. Не будем загадывать.

— Да, — сказал Максим. — Не будем. Всем нам хорошо известно, что чудеса случаются. Привет там передавай всем, кто меня ещё помнит. Скажи, что я тоже всех помню и люблю.

— Передам, — сказал Антон.

— Ещё один вопрос напоследок, — сказал Максим.

— Давай.

— Как так вышло, что я не пробыл здесь и десяти месяцев, а там, — он сделал неопределённый жест рукой, — в той реальности, прошло шестьдесят лет? И ещё один, раз пошла такая пьянка. Твой прыжок к нам создал ещё одну реальность?

— Эффект замедления времени в движущемся со скоростью, близкой скорости света корабле помнишь? Теория относительности старины Эйнштейна.

— Конечно.

— Считай, здесь то же самое. Это если совсем коротко. Что касается второго вопроса — нет, не создал. Моё воздействие на эту реальность минимально, оно вполне ею компенсируется. Теперь это жёсткий закон для всех хроноходцев. Никакого вмешательства, только наблюдение. Ибо нечего плодить сущности почём зря. По некоторым данным, мирозданию это не очень нравится. Если усугублять, может произойти так называемый хроноспазм, в результате которого «лишние» реальности прекратят своё существование. Вместе со всеми людьми, которые их населяют.

— Ого, — сказал Максим. — Серьёзное дело. А ты сколько здесь пробыл, пока меня искал?

— Три дня, — ответил Антон. — Когда я вернусь, там, в моей реальности, пройдёт чуть больше полугода.

— Терпимо, — сказал Максим.

— Да, — согласился Антон. — Вполне.

Они обнялись.

Затем Антон осторожно обнял Людмилу, а та поцеловала его в щёку.

Максим с Людмилой вышли из корабля, поднялись по песчаному склону, отошли от края карьера и сели в ситроен. Подождали с минуту.

Над карьером бесшумно поднялась и опала слабо светящаяся голубоватая полусфера. Тонкий чистый звук донёсся до ушей и затих, словно кто-то тронул гигантскую невидимую струну.

— «Ми», — сказал Максим.

— Что? — не поняла Людмила.

— Я говорю — это нота «ми» четвёртой октавы, — пояснил Максим. — Прямо хоть гитару настраивай.

— Да… — вздохнула Людмила. — Немного грустно, правда?

— Жалеешь, что остались? — он завёл машину.

— Ну что ты. Конечно, не жалею. Но всё равно грустно.

Она закрыла глаза, положила голову на плечо Максима, ещё раз вздохнула и сказала:

— Поехали домой, мой хороший. Что-то я устала.

Двадцать седьмого апреля в четыре часа тридцать восемь минут утра чёрный ситроен подъехал к причалу номер «пять» и остановился. Свет фар выхватил из предрассветной тьмы название судна — «Stella marina».

Из машины вышли Максим, Людмила и Антонио. Мужчины выгрузили вещи. Было их немного: один чемодан и один рюкзак — тот самый, который им со всем содержимым подарил Антон.

— Эй, на борту! — позвал Максим, стоя у трапа. — Доброе утро! Пассажиры прибыли!

Появился молчаливый вахтенный матрос, спустился, подхватил чемодан. Хотел взять и рюкзак, но Максим не дал.

Попрощались с Антонио.

Пожилой итальянец расчувствовался и даже прослезился. Он до сих пор не мог поверить, что неожиданно стал владельцем отличной машины (Максим оставил ему ситроен), и теперь они с женой могут ездить и навещать в городе детей, когда вздумается.

— Приезжайте в любое время, — сказал он, шмыгая носом. — Мы с Джоанной всегда вам будем рады.

— Обещать не можем, — сказал Максим. — Но мы постараемся. Берегите себя.

Каюта, которую для них приготовил Винченцо Гамбино, оказалась хоть и крохотной, но удобной, в ней нашлось место и для чемодана, и для рюкзака. Имелся даже отдельный гальюн (настоящая роскошь!) и умывальник с забортной водой. Койки одна над другой, принайтованные к полу столик и табурет, парочка встроенных шкафов, электрический плафон над головой, иллюминатор. Вот и вся обстановка.

Максим уложил Людмилу досыпать на нижнюю койку, а сам вышел на палубу.

Было уже почти пять утра, и небо на востоке приобрело сероватый оттенок. Где-то там, за горизонтом, пряталось солнце. Оттуда же, с востока дул ветер, и Максим, прикрыв глаза и подставляя лицо ветру, на несколько секунд представил себе как несётся вместе с вращающимся земным шаром навстречу рассвету.

Со скоростью примерно четыреста шестьдесят метров в секунду, вспомнил он. Эх, хорошо.

Послышались шаги. Рядом с ним кто-то остановился, чиркнула спичка.

— Доброе утро, капитан, — не открывая глаз, поздоровался Максим.

— Доброе утро, — ответил Винченцо Гамбино. — С прибытием на борт.

— Спасибо, — Максим открыл глаза, покосился на капитана. — Ну что, в шесть отчаливаем?

Винченцо Гамбино, пыхнув трубкой, посмотрел на часы. Электрического света, падавшего из рубки, хватало, чтобы увидеть стрелки.

— Нет, — ответил он. — Отчаливаем через пятнадцать минут.

— Особые обстоятельства? — спросил он.

— У меня сплошь особые обстоятельства, — сказал Гамбино. — Работа такая. Приходится слушать своё сердце, если хочешь остаться жив, здоров и при деньгах, — он похлопал себя по левой стороне груди. — А оно мне подсказывает, что лучше убраться из Палермо пораньше. Надеюсь, ты не против?

— Обижаете, капитан, — сказал Максим. — Как я могу быть против? Сам хочу.

— Вот и славно. Тогда советую заглянуть на камбуз и выпить кофе. Наш кок варит отменный кофе, рекомендую. А то сейчас на палубе начнётся суета.

Максим послушал совета.

Кофе и впрямь оказался отличный, а кок — лысый пышноусый сорокалетний итальянец из Салерно по имени Энрико Трапаттони ему сразу понравился. Был в нём какой-то внутренний оптимизм и природное весёлое добродушие. Узнав, что Макс путешествует с беременной женой, он тут же попросил Деву Марию и Иисуса послать паре здорового мальчика или девочку, и сказал, что сеньора может приходить на камбуз в любой момент за чем-нибудь вкусненьким.

— Беременным нужно вкусненькое! — воздев палец к небу провозгласил он. — Мне ли не знать, у самого трое.

Так что они славно поболтали о том о сём, а вскоре Максим почувствовал и услышал, как заработал двигатель, «Stella marina» дала длинный гудок, палуба под ногами слегка качнулась, и в иллюминатор камбуза Максим увидел, как поплыли назад огни Палермо. Путешествие началось.