Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 7

Я отвернулся, чувствуя, как сводит скулы. Шагнул к убитому полицаю, которого мы пристрелили у обочины в первой стычке. Брезгливо откинув окровавленную полу шинели, пошарил по карманам. Вытащил его кисет с табаком и зажигалку.

Вернулся к старику. Без единого слова скрутил толстую самокрутку, щедро насыпав табака. Вложил гильзу между дрожащих, почерневших пальцев деда, чиркнул трофейной зажигалкой и поднес огонек.

— Спасибо тебе, отец, — сказал я глухо, глядя ему прямо в глаза. — За внука не бойся. Сбережем.

— Камандир… — старик слабо перехватил мой рукав. — Пакинь мне што-небудь… Гранату якую. Хоть и грех гета великий — самому на сябе руки накласть, ды тольки полицаям на расправу живым дацца — грех яшче больший. А так, глядишь, як прийдуть па мяне, я и их, гадов, з сабой на тот свет потяну. Кабы не дарма погибать.

Я молча кивнул. Достал из подсумка гранату и вложил тяжелое ребристое железо в его ладонь.

Дед втянул глубоко и жадно дым. Прикрыл глаза и едва заметно кивнул. На его сером, морщинистом лице вдруг проступила странная, пугающая умиротворенность. Лицо человека, который сбросил свой последний груз на этой проклятой земле.

— Петька! — резко окликнул я. Мартын как раз подхватил пацана под мышки и забросил на телегу. — Куда скот лучше погнать, чтоб немцы вовек обратно их не собрали?

Мальчишка размазал слезы грязным кулаком, шмыгнул носом и вытянул руку в сторону темнеющего хвойного массива:

— Туда можно… Там овраг глубокий, а за ним болото. Если коровок туда шугануть, они в грязи по самое пузо застрянут. Никто потом не вытащит.

Я кивнул. Жалость кончилась. Конвой был мертв, свою провизию мы забрали. Операция была выполнена, вот только очень уж не хотелось оставлять остальное стадо врагу. Я взглянул на старика:

— Отец, сможем их разогнать без стрельбы? Чтоб хрен им досталось, а не мясо наше.

— Зраблю, камандир, — хрипло отозвался дед. — Я их сам зараз так разганю, што і з сабакамі не знойдуць. Усю жизнь коров пас…

Дед набрал в грудь побольше воздуха и вдруг издал такой жуткий, пронзительный и дикий пастуший свист пополам с гортанным криком, что у меня самого холодок пополз по коже. Игнат, поняв задумку с полуслова, подхватил с земли хворостину и молча бросился на животных с фланга, с силой охаживая их по бокам.

Этого хватило. Обезумев от пугающего крика и ударов, стадо ломанулось в чащу. С треском ломались ветки, летели комья грязи из-под тяжелых копыт. Рогатые туши одна за другой исчезали в густом кустарнике, несясь прямо к оврагу. Через пару минут только удаляющийся треск да приглушенное мычание напоминали о том, что здесь было несколько десятков голов скота.

— Все! Уходим! — скомандовал я, запрыгивая на телегу.

Игнат хлестнул лошадь вожжами. Телега, натужно скрипя на лесных корнях и ухабах, тяжело рванула с места, углубляясь в чащу. За ней на привязи волочились упирающиеся коровы и белая коза, которой Лиза предусмотрительно туго перевязала морду.

Я напоследок оглянулся. Дед так и остался сидеть под раскидистой сосной у обочины. Он курил, выпуская в стылый воздух сизые кольца дыма, а свободной рукой намертво сжимал ребристый металл «лимонки». Я знал: когда немцы выйдут на пустую дорогу, их будет ждать последний, смертельный сюрприз.

Между Рогачевым и Жлобиным

31 мая 1942 год

Лес сомкнулся за нашими спинами колючими еловыми лапами. Мы двигались мучительно медленно. Лошадь попалась нервная: то и дело всхрапывала, дергала оглобли, отчего телега предательски скрипела. Тащить за собой эту подводу и трех перепуганных, упирающихся коров — то еще удовольствие.

Утренний лес полнился птичьими трелями. Природа вокруг была так прекрасна, что впору бы просто остановиться и любоваться, но задачи у нас стояли совсем иные. Одна мысль сверлила мозг: уйти бы поглубже в дебри, пока немцы не опомнились и не поняли, куда испарилось их мясо. Вся надежда сейчас была на деда. На то, что старик успеет пустить в ход гранату и заберет с собой как можно больше фрицев, разменяв собственную жизнь на спасительное для нас время.

К полудню, когда ноги уже начали гудеть от бесконечных буреломов, мы вышли к глухому, заросшему папоротником урочищу. Место было скрытное, со всех сторон прикрытое густым подлеском и вывороченными корнями упавших елей — то, что надо.

И в этот момент о себе заявила коза. Привязанная к телеге, она семенила за нами всю дорогу, а теперь встала как вкопанная и растопырила ноги. С завязанной мордой она глухо и сдавленно попыталась заблеять, но ничего не получалось, и от этого коза занервничала еще больше.

Лиза остановилась, поправила на плече ремень трехлинейки и кивнула на животное: — Стёп, глянь. Ее же разорвет сейчас. Вымя как барабан, не доили ее почему-то со вчерашнего дня. Вон как шумит, извелась вся. Надо что-то делать.

Я оглядел измотанных парней и уставшую лошадь — шли мы через бурелом хоть и медленно, но вымотались все знатно.

— Привал, — скомандовал я. — Дальше трех коров живьем не потащим. Забьем и разделаем их прямо здесь.

Парни и так всё понимали. Мартын молча скинул с плеча арбалет, аккуратно пристроил его на телегу и достал из вещмешка тяжелый тесак. Но резать скотину прямо сейчас не стали — желудки сводило от голода. Валить и свежевать коров натощак — та еще затея, тут силы нужны. Поэтому мы решили, что сперва нужно подоить козу, чтобы выпить хоть немного молока.

Пока Мартын отводил обреченных буренок чуть в сторону, Лиза решительно закатала рукава гимнастерки. Вытащила из телеги немецкую каску, приспособленную под хозяйственные нужды, и подошла к козе. — Попробую подоить, — сказала она, но тут же тяжело вздохнула, примеряясь к брыкающемуся животному.

Я лишь краем губ улыбнулся, обменявшись взглядом с Мартыном. Наблюдать за тем, как городская девчонка, чьи пальцы привыкли с ювелирной точностью выбирать свободный ход тугого спуска снайперской винтовки, пытается совладать с упрямой деревенской козой, было по-своему забавно.

Она присела на корточки, пристроила перевернутую каску между колен и решительно, как к затвору, потянулась к вымени. Сжала, дернула. Коза возмущенно мотнула перевязанной мордой. Лиза нахмурилась, перехватила жестче и дернула еще раз.

Животное глухо заблеяло сквозь путы, истерично крутнулось на месте и метким ударом копыта выбило каску из рук девушки. Посудина со звоном отлетела в папоротники.

— Ах ты ж зараза! — сквозь зубы процедила Лиза. Ее темные глаза недобро блеснули, казалось, она сейчас плюнет на все и попросту пристрелит строптивое животное.

— Ну кто ж так доит, Лизавета? — раздался сзади насмешливый голос Игната.

Он стоял неподалеку, крутя в руках тесак, и откровенно скалился.

— Тут, Лизавета, руки из нужного места расти должны, — хмыкнул он, сплевывая в траву. — Это тебе не в кустах с винтовочкой отлеживаться, тут работать надо уметь. Отойди уж, белоручка городская, а то животину покалечишь со своей дурной силой.

Лиза медленно выпрямилась. Лицо ее окаменело, и она смерила парня таким тяжелым, ледяным взглядом, что улыбка у него тут же начала сползать с лица.

Я шагнул вперед, отрезая Игната от Лизы, и с ледяным спокойствием положил руку на плечо пацана.

— Ты, Игнат, язык-то попридержи, — мой голос звучал тихо, но твердо. — Перед тобой, вообще-то, старший по званию. Она коз, может, и не доила никогда, зато немцев бьет так, что тебе еще учиться и учиться. Так что давай с уважением. Понял меня?

Спесь с Игната слетела мгновенно. Он сглотнул, виновато покосился на Лизу, затем перевел взгляд на меня и поспешно кивнул.

— Понял, командир, — буркнул он, пряча глаза. — Я ж так, помочь хотел… — Иди корову вали, помощник, — отрезал я, отпуская его плечо.