Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 27

— И зубы потом об него ломать? — хмыкнул Мартын.

— А вот тут самое главное, — я посмотрел на них обоих. — Сухое мясо растираете камнями в труху. Прямо в пыль. Растапливаете нутряной жир и заливаете этот порошок. Получится густая каша. Её лепите в плотные комки и заворачивайте в марлю или чистые тряпицы. Жир застынет, и ткань станет как каменная. Это, Василь, может храниться месяцами без всякого ледника. И места занимает в пять раз меньше. Зимой кинул горсть в кипяток, и вот тебе навар и сытость.

Василь смотрел на меня совершенно круглыми глазами. Мартын даже присвистнул.

— Мясная пыль с жиром… — прошептал завхоз. — Ну ты точно профессор. Да как ты всё это в голове держишь?

— Захочешь выжить, вспомнишь всё прочитанное, — сухо ответил я, поднимаясь. Шутки кончились, реальность снова навалилась тяжелым мясным запахом. Окинув взглядом лагерь, я повысил голос: — И ещё одно. Самое важное.

Ребята отвлеклись от работы и разом замолчали, внимательно глядя на меня.

— Костры. Жгите только сухую ольху или дубняк. Я видел, что малые сосну в огонь подкинули, от неё дым пошёл чёрный. Нам дым сейчас означает верную смерть. Как только банки запечатаете и они остынут, сразу прячьте в яму и лапником укрывайте. Запах от лагеря идёт такой, что в Денисовке скоро полицаи слюной захлебнутся.

Я развернулся и пошёл к краю поляны. Ветер тянул с севера, унося наш плотный, сытный дух прямо в сторону леса. Надо было срочно идти проверять дозоры.

Ребята заканчивали закатывать только первую партию банок. Переработать три туши за один день было нереально. С нашими котелками и скудным запасом тары возни предстояло еще минимум на пару суток. Готовую и остывшую тушёнку тут же укладывали в глубокую яму, засыпали землёй и прятали под лапником. Мясной дух всё ещё густо висел в воздухе, но постепенно рассеивался. Это радовало, однако впереди оставался непочатый край работы.

Неподалёку лохматый Гром с урчанием рвал зубами брошенный ему жилистый обрезок — комок из хрящей и кровавых плёнок. Пёс прижимал неподатливое угощение мощными лапами к земле, методично и с силой работая челюстями, но даже за едой не расслаблялся — шерсть на холке то и дело подрагивала, а уши постоянно стригли воздух, вылавливая малейшие шорохи из чащи.

Я обвёл глазами стоянку. Свободных рук в лагере сейчас не было. Все по уши в крови, жире и саже возились с тушами. Но внешнее охранение никто не отменял, поэтому придется выдергивать людей прямо из-за работы.

Кастусь, по локоть в крови, ловко орудуя ножом, распускал мясную мякоть на небольшие куски — как раз под размер банок. Игнат, до этого в два темпа выкопавший здоровенную яму под схрон, тяжело дышал, сидя на поваленном стволе, и перематывал сбитые портянки. Тарас с Микулой, надрываясь, тащили из чащи очередную огромную охапку дров.

Чуть поодаль, возле кучи с остывающими банками, на секунду привалился к дереву один из новеньких. Худенький, почти прозрачный паренёк лет шестнадцати. Имени его я пока не знал. После того ада, который такие, как он, пережили в Красном Береге, эти дети редко смотрели в глаза и держались особняком, словно каждую секунду ожидая удара. Паренёк казался тихой, бесплотной тенью, но я уже успел приметить за ним одну вещь: он ходил по лесу так, будто у него вместо ног мягкие кошачьи лапы. Ни разу сухая ветка под ним не хрустнула, ни один лист не зашуршал. Такие не бьют себя кулаком в грудь и не хвастаются, но в разведке им цены нет.

— Бойцы, отвлекитесь, подойдите сюда! — негромко, но так, чтобы услышали все, скомандовал я. — Разговор есть.

Ребята отложили свои дела и поспешили подойти. Встали полукругом, настороженно глядя на меня. Василь тоже оторвался от ямы-схрона, наскоро вытер жирные руки о штаны и шагнул поближе.

Я окинул их взглядом и сразу перешёл к делу.

— Так, слушайте все, — начал я. — Мясо мы прячем. Запах будем глушить, но это только полдела. Возни тут ещё на двое суток. Если немцы или полицаи нас учуют, они придут сюда. И мы должны их встретить не в лагере со спущенными штанами, а на подходе.

Я перевёл взгляд на Кастуся.

— Кастусь, ты назначаешься старшим. Берёшь Тараса, Микулу и… — я указал подбородком на худенького новенького. — И тебя. Как звать-то тебя, боец?

— Егор, — тихо, почти одними губами ответил парнишка, смущенно опустив глаза.

— Берёшь еще и Егора, — кивнул я Кастусю. — Выдвигаетесь за малинник, берите радиус подальше от лагеря. Рассредоточьтесь там так, чтобы перекрыть все подходы с той стороны. Сидите тише воды, ниже травы, не отсвечиваете. Если заметите немцев — ни в коем случае не вступать в бой. Ваша задача — быть нашими глазами и ушами. Чуть что заметили и сразу скрытно отходите, предупреждаете нас. Всё ясно?

Кастусь коротко кивнул:

— Ясно, командир, — ответил он и уже начал поворачиваться к своей группе, когда Игнат вдруг шагнул вперёд.

— А почему не я? — с вызовом бросил он, плохо скрывая раздражение. — Чего это Кастусь у нас типа командир? Он что, один справится? Я бы тоже мог разведкой командовать!

Кастусь мгновенно вспыхнул.

— Ты чего, берега попутал? — зло огрызнулся он, делая шаг навстречу Игнату. — Командир выискался…

— А ну, ша! Успокоились оба! — резко и жестко осадил я пацанов, шагнув между ними. — Вы мне тут ещё глотки друг другу перегрызите.

Я посмотрел на Игната. Я знал, что он спросит. Знал, что ему обидно и в нём играет уязвленная гордость.

— Ты остаёшься в лагере, — сказал я холодно и с таким нажимом, чтобы сразу отсечь лишние споры. — И не лезешь к Кастусю. У меня для тебя есть особое задание. Чуть позже всё объясню, а пока стой и жди моих указаний.

Не дав ему вставить и слова, я перевёл взгляд на остальных, возвращаясь к главной задаче:

— Теперь по Денисовке. Со мной идут Мартын, Роза, — я кивнул в сторону рыжей. Она тут же сверкнула глазами и победно усмехнулась. — И ещё трое из новеньких, кто постарше.

Я придирчиво пробежался взглядом по строю, выбирая подходящих.

— Вот ты, — я указал на плечистого, крепкого паренька. — Ты, — кивнул другому, лопоухому, с цепким, внимательным взглядом. И, отыскав глазами ещё третьего — неприметного, жилистого пацана, который держался спокойнее и собраннее остальных, добавил: — И ты. Вы идёте со мной в Денисовку. Аким, Гром!

Аким аж подскочил на месте от неожиданности. Брови удивлённо взлетели на лоб, рука машинально схватилась за пояс, где висела праща. Надо же, и его берут! Я лишь снисходительно усмехнулся:

— Рано радуешься. Вы с Громом у нас будете связными. Ваша точка — ровно посередине, между лесным лагерем и нами в Денисовке. Найдёте скрытную лёжку на полпути и ждёте. Гром — твои уши и охрана, он чужого издалека учует. Если поймешь, что у нас в деревне заваруха, сразу вместе с псом летишь со всех ног в лагерь, сообщаешь, чтобы высылали подмогу. Если на лагерь нападут — мчишься к нам. Ты — наша ниточка связи между группами, головой за это отвечаешь.

Аким радостно просиял — ещё бы, доверили такую ответственную задачу! Но тут же снова подал голос Игнат, яростно сверкнув глазами:

— А почему не я в Денисовку? — глухо и упрямо спросил он. — Я тоже могу. И уж точно не хуже Мартына. Я быстрее, я сильнее…

Мартын смерил его презрительным взглядом, скрестил руки на груди и лишь нехорошо усмехнулся, предпочтя мудро проигнорировать этот выпад.

— Ты горячий, — перебил я Игната, стараясь говорить спокойно, но так, чтобы он понял: это не обсуждается. — Я знаю твой характер. Увидишь немца или полицая — полезешь в драку. И это хорошо в бою, но в разведке это смерть. Не только для тебя, а для всех нас. Мартын не лезет на рожон. Если надо будет, я знаю, он вожмётся в землю, сольётся с грязью и будет лежать сутки. Не пискнет и не двинется, пока не получит приказ. А у тебя кровь кипит.

Игнат дёрнулся, открыл рот, чтобы огрызнуться, но я шагнул к нему вплотную, нависая и глядя прямо в глаза.

— Ещё раз будешь мне тут права качать перед строем, — голос мой лязгнул металлом, — пойдёшь нужники копать для всего лагеря. Я тебя один раз предупреждал, второй предупреждал. На третий раз жалеть не стану — переведу на хозработы. Будешь у меня до посинения землю рыть да дерьмо за всеми выгребать!