Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 10

Сначала из кустов показалась кудрявая голова Кастуся. Следом, отдуваясь и кряхтя, на четвереньках наружу полез дед Макар. Смотрелось это комично: старый партизан, кряхтя и тихо матерясь себе под нос, протискивался сквозь узкую дыру.

— Ох, грехи мои тяжкие… — бурчал дед, цепляясь полой ватника за корни. — У мои-то годы, ды на пузе, як таму ужу, повзать… Ниякага почтения к старости!

Но, выбравшись наружу и отряхнув колени, Макар тут же расплылся в широкой, искренней улыбке. Окинув нас радостным взглядом, он шагнул навстречу, стиснул меня в крепких объятиях, хлопнул по плечу Игната, по-взрослому взъерошил волосы Мартыну и приветственно кивнул Лизе. Тут его взгляд остановился на Петьке. Дед слегка склонил голову и, хитро сощурившись, спросил:

— Бачу, прибавление у нас у отряде? Як звать-то тебя, хлопец?

Мальчонка, моргнув, тут же звонко ответил:

— Петя!

— Ну што ж, Пеця, — усмехнулся дед Макар, — добра пожаловать у отряд «Неуловимые мстители»!

В ответ мальчик лишь смущенно улыбнулся и воткнул грустный взгляд себе под ноги.

Следом за Макаром из кустов, тяжело кряхтя и сыпля проклятиями, выполз Сашка Прутик. Вид у него был неважный: лицо заметно опухло, раненая рука, туго замотанная тряпками, прижималась к груди. Сашка зло отплевывался и отряхивал ватник, всем своим видом показывая, как его бесит необходимость ползать по колючкам. Увидев нас, он лишь хмуро кивнул, приветствуя.

— А ты чаго вылез-та? — подколол его дед Макар, хитро прищурившись. — Цебя ж не звали вроде, сядзел бы сабе спакойна.

Прутик мрачно зыркнул на старика.

— Убедиться хотел, что свои, — буркнул он сквозь зубы. — А то мало ли… вдруг враги какие. А у вас и бой дать некому. Одни сопляки.

— Ды адкуль жа врагам наш условны сигнал знать? — хмыкнул дед Макар. — Савсем ты, хлопец, здуреу.

Прутик лишь недовольно скривился, всем своим видом показывая, что плевать он хотел на эти доводы.

Тем временем Кастусь, застывший возле меня, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Его лицо все еще «украшала» корка запекшейся крови от глубокой царапины. Но рука, которая в последнюю нашу встречу безвольно висела вдоль тела, теперь выглядела вполне рабочей.

— Как рука твоя, боец? — спросил я.

— А, нормально! — отмахнулся Кастусь и с благодарностью кивнул на старика. — Дед Макар вправил, хрустнуло так, что искры из глаз посыпались, зато теперь как новенькая!

И радуясь тому, что на него наконец обратили внимание, Кастусь с нескрываемой гордостью указал на ничем не приметный ворох веток у самой земли, откуда они только что вылезли.

— Мы тут лаз сладили, пока вас не было, командир, — похвастался он. — А то прёмся каждый раз сквозь этот малинник, как медведи дурные, все морды в кровь исцарапали. Внизу-то у самых корней сушняк повырубали да расчистили, а поверху ветки с колючками сплели. От земли эдак по колено дыру оставили, а выше — сплошной куст, не продерёшься. На пузе, конечно, ползти придётся метров семь, зато чужой ни в жизнь не сунется!

Я подошел ближе, присел на корточки и присмотрелся. Если не знать, что там проход, в жизни не догадаешься. Ветки переплетались так естественно, что этот замаскированный участок ничем не отличался от остальной сплошной стены густого колючего малинника.

— Молодцы, — искренне похвалил я. — Грамотно сработали. Вообще ничего не видно, прикрыто идеально. Чья была идея?

Кастусь даже как-то приосанился и с нескрываемой гордостью заявил:

— Моя!

Но тут взгляд Сашки Прутика скользнул за мою спину. Самодовольное выражение моментально слетело с его лица. Он во все глаза уставился на телегу. Там возвышалась огромная, бесформенная гора порубленных коровьих туш, наспех забросанная ветками, мхом и листвой, сквозь которые отчетливо проступала кровь.

— Это… это чего такое? — голос Прутика сорвался на злой сип, глаза недобро блеснули, перебегая с меня на телегу. — Вы че приволокли-то⁈ Куда столько рубленого мяса⁈ Оно ж, поди, пока вы его по лесу тащили, протухло все к чертям собачьим!

Дед Макар тоже охнул, подойдя к телеге, и всплеснул руками, разглядывая кровавую гору:

— Матерь божья… сколька ж дабра! Эта ж куды яго стока? У нас жа соли усяго треть мяшка, а тут вунь кольки туш! Як захаваць-та цяпер, хлопцы? Пагние ж усе без соли, прападзе…

Я перекинул автомат на грудь, подошел к Прутику и заговорил спокойно, при этом холодно, отрезая пустые споры:

— Вот что, Саша. Подумай сам. Во-первых, гнать живую скотину через лес — это тащиться еле-еле. Мы бы не к вечеру пришли, а дня два по буреломам блуждали. И неизвестно, вышли бы вообще, или нас перехватили бы немцы, которые, если никто не забыл, всё ещё прочесывают лес большими группами. Во-вторых, стадо натоптало бы такую просеку, что за нами слепой немец пришел бы прямо к лагерю.

Сашка открыл было рот, чтобы возразить, но я не дал ему вставить и слова.

— Остальную скотину мы распугали, следы запутали так, что черт ногу сломит. А требуху, кости и шкуры тех трех, кого забили, бросили там, в лесу. Понимаешь, зачем? Немецкие овчарки по запаху свежей крови рванут к тем останкам. И волки местные там же пировать останутся, на нас не отвлекутся. А то ведь живое стадо для серых — та еще приманка, шли бы за нами по пятам всю дорогу. А колеи от нашей тяжелой телеги мы еловой лапой заметали. Живую корову ты еловой веткой не затрешь, верно?

Макар задумчиво почесал бороду, переваривая сказанное, и утвердительно закивал, поддерживая мои слова.

— А в-третьих, — добавил я, кивнув на сплошную колючую стену малинника. — Куда ты их тут заводить собрался? В этот лаз? Они бы просто увязли там в этих колючках, застряли бы намертво, и что тогда с ними делать? Или уводить подальше… но как далеко ты уведешь корову по таким зарослям? Значит, пришлось бы резать их прямо здесь. И что бы мы получили? Озеро свежей крови у самого входа. Этот запах привлек бы к лагерю и всех хищников с округи, и немецких собак. Так что выбор был простой: или мы с мясом и живые, или нас просто настигли бы немцы или хищники. А насчет того, что испортится — это ты не прав, об этом мы позаботились, не протухнет. Я всё заранее продумал, но давайте решать насущные проблемы по мере их поступления.

Прутик недовольно засопел, фыркнул, переминаясь с ноги на ногу. Он явно хотел еще поспорить из чистого упрямства, но крыть ему было нечем.

Дед Макар примирительно поднял мозолистые руки:

— Твая правда, камандзир. З розумам зрабили, ничога не скажаш. Жывую б мы тут дакладна не схавали.

— Вот и отлично, — я обвел взглядом уставших бойцов. — А теперь давайте думать, как мы это богатство в лагерь переправлять будем. Телега туда точно не пролезет, да и нужно решать, что дальше делать с лошадью.

Я подошел вплотную к замаскированному лазу, прикинул его высоту — сантиметров сорок, не больше — и перевел взгляд на нашу лошадь, мерно жующую удила.

— Ну и как мы эту красавицу внутрь запихнем? — задал я риторический вопрос. — На пузе она не поползет, а в колючки точно не полезет — упрется.

Дед Макар задумчиво окинул взглядом лошадь, неторопливо поправил ремень старой винтовки на плече и погладил животное по мокрой шее.

— Не кручинься, камандзир. Гэту справную кобылу я на сябе бяру, — прохрипел он глухим старческим голосом. — Тута, канечне, не пролезем. Я её в обход поведу, верстами покружу трошки.

— В обход? — усомнился я. — Это ж крюк какой.

— А то! Почитай, к самой Денисовке забирать прыйдзецца, а потым глухими стежками назад, — Макар хитро прищурился. — Зато там ни один немец зроду не хадзив, болото ды бурелом сплошной. Я ж тутошние места як свои пять пальцев ведаю, не дарма Лесником кличут. К раницы, глядишь, и приведу красавицу в лагерь.

Идея была здравой.

— Добро, Макар. Только морду ей ремнем стяни покрепче, чтобы с испугу не заржала. А то весь лес поднимем. И глаза завяжи, чтобы от каждой ветки не шарахалась.

Дед кивнул, споро выдернул из штанов ремень и принялся пеленать лошади морду. Следом выудил из глубокого кармана штанов какую-то темную заношенную тряпицу и плотно обвязал ей глаза, приговаривая при этом что-то успокаивающее. Закончив, он довольно крякнул, отступил на шаг и весело оглядел нас.