Ювелиръ. 1812. Париж (СИ) - Гросов Виктор - Страница 23

Рустам ждал такого случая. Путы мешали развернуться, скоба в полу оставляла несколько вершков свободы. Мамелюк дернул руку, раздирая кожу на запястье, и дотянулся до ножа упавшего конвоира. Поднявшись на одно колено, он приготовился к прыжку.

Иван уже решил, что защита пала. Французов вокруг словно не существовало: «водитель» направлялся к Наполеону, чтобы оборвать его жизнь.

Фигнер пошел наперерез, однако в дверях снова сцепились люди. Француз просунул руку с пистолетом, русский стрелок перехватил запястье, и оба покатились по косяку. Выстрел опалил Фигнеру ухо.

В комнате Рустам метнулся между Иваном и императором.

Оставив путы натянутыми до предела, Рустам закрыл Наполеона собой и умело вогнал нож Ивану под ребро. Иван пошатнулся, выронил трость, удержался на здоровой ноге и ответил коротким ударом. Нож вошел мамелюку в грудь. Сцепившись, оба осели у стены.

Наполеон подался вперед, насколько позволяли ремни. Ярость исчезла с его лица. Он только что увидел почти свою смерть на расстоянии вытянутой руки.

Фигнер ввалился в комнату; под мышкой мундир быстро намокал от крови.

— Ремни! — прохрипел он ближайшему солдату. — Проверяй узлы!

Второму он махнул на дверь:

— Держать проход!

Снаружи майор уже прижал прорвавшихся французов к колодцу. Во дворе гремели выстрелы и крики, гарь смешивалась с запахом крови.

У стены затих Рустам, до последнего глядевший на императора. Рядом сидел Иван, зажимая ладонью бок.

Фигнер осел у косяка: ноги больше не держали. Карету так и не привели. Первая волна захлебнулась, подарив защитникам несколько минут.

* * *

Бертье.

К гати Бертье пробился как раз тогда, когда навстречу вынесли Мюрата. Короля Неаполя волокли по грязи двое кирасир и офицер, прижимавший окровавленный плащ к его груди. Сбитые набок перья шляпы цепляли жижу. Солдаты пожирали глазами раненого кумира. Еще минута такой заминки похоронила бы атаку.

Бертье вцепился в рукав ближайшего офицера:

— Лошадей с дороги! Пехота не пройдет через это месиво.

— Но маршал Мюрат…

— Врача к нему! Остальные — к забору!

В грохоте канонады четкий голос Бертье отрезвлял. Адъютанты повезли приказы Бертье: правый край низины занять, пехоту направить в пролом, кавалерию убрать с дороги, освобождая путь штурмовым колоннам. Маршал решил взять количеством.

Подлетевший артиллерист вскинул руку:

— Господин маршал, бить по дому?

Бертье развернул к нему коня:

— Там император. Бейте по забору, воротам, углу амбара. Строение не трогать.

Русские могли держать Наполеона в сенях, каморке или за амбаром. Любое ядро грозило убить человека, которого французы пришли спасать. Бертье посылал курьера за курьером: Даву двигаться левее, саперам идти к изгороди, людям Мюрата освободить проход. Приходилось действовать с точностью хирурга посреди ада — вскрыть оборону, вытащить императора и удержать разгоряченных солдат от ретивости.

В амбаре Пахомов прильнул к щели между досками.

Раненая рука онемела. Рядом один стрелок держал пневматику, второй придерживал баллон. Несколько раз Пахомов пропускал яркие мундиры. После падения Мюрата французы метались, мешали друг другу, орали. Теперь среди этой сутолоки появился человек.

Окруженный адъютантами офицер у гати спокойно указывал направления. После каждого его слова кавалеристы освобождали дорогу, пехотинцы сходились в группы, курьеры мчались к флангам. Еще недавно там царила ярость, теперь возникал строй.

Пахомов подался вперед:

— Вот этот.

— Далековато, — буркнул стрелок, прижимая приклад.

— Держи ровнее. Ветер справа, бери левее на волос.

Пахомов говорил едва слышно. Когда между щелью и целью освободилось пространство, здоровой рукой он сам довел ствол. Француз обернулся к адъютанту и указал в сторону сада. На миг грудь открылась.

— Сейчас.

В громе ружейных залпов никто не услышал всхлип пневматики.

Бертье оборвал фразу. Из горла вырвался шепот. Адъютант подхватил маршала под локоть, и его ладонь сразу намокла от крови. Бертье дернулся, пытаясь закончить приказ, однако тело уже не слушалось.

— Господин маршал!

Перед глазами плыло лицо молодого адъютанта. Бертье хотел приказать ему ехать к Даву и не торчать здесь, но губы не повиновались. Боль почти не занимала его, досаждала мысль, что солдаты снова станут глазеть на раненого начальника и забудут об атаке.

Маршала усадили у обочины, прикрыв от толпы лошадьми. Один адъютант звал лекаря, другой уже выкрикивал его последние распоряжения. Люди успели подхватить приказ и продолжали действовать по намеченному Бертье порядку. Все знали, что есть «лешие», но на фоне пленения императора — на все плевать. Лишь бы вернуть французского владыку.

Пахомов медленно откинулся от досок.

— Лег? — выдохнул стрелок.

— Глянь, как засуетились.

Приникнув к щели, стрелок увидел штабных и врача, бегущих к упавшему французу, и больше вопросов не задал.

— Теперь бейте тех, кто лезет к дому, — приказал Пахомов и закрыл глаза.

Вторая волна ударила еще тяжелее. Французы ломали забор, рубили доски топорами, вытаскивали из прохода раненых коней. Пехота Даву давила с тупым упорством. Майор у дома сорвал голос, отводя своих к дверям, люди Фигнера цеплялись за крыльцо и боковую комнату.

С дальнего въезда показалась карета.

Кучер гнал коней во весь опор, рядом неслись казаки и офицер с окровавленным рукавом. До спасения оставалось меньше минуты, французы уже дрались на крыльце.

Шальная пуля свалила переднюю лошадь. Остальные кони шарахнулись, карету занесло; подмяв кучера, она повалилась в канаву. От удара поднятое колесо еще вертелось в воздухе. Штабной офицер побежал к упряжи, однако французы не оставили ему времени.

Фигнера потащили прочь. Он упирался, хрипел, требовал оставить его у порога, пока ноги не подвели. Следом вынесли Ивана.

Глянув на дверь, за которой оставался император, Иван обмяк. Путь назад отрезала рукопашная: в доме звенела сталь, люди стреляли друг в друга в упор.

На крыше амбара притаился Пахомов. У задней калитки казак прикрыл отход и дал людям Отряда скрыться в густых зарослях сада.

Вышибив дверь плечами, французы ворвались в боковую комнату.

Первый офицер застыл на пороге: на обшарпанной лавке сидел Наполеон, стянутый грубыми русскими ремнями.

— Не стрелять! — заорал он, отбрасывая саблю. — Это император!

Бонапарт медлил, разглядывая спасителей с настороженностью человека, которому мерещится привидение. Лишь когда офицер начал резать ремни, он протянул руки. Пальцы дрожали; Наполеон сжал их в кулак, проверяя, слушается ли тело.

На полу в луже крови лежал Рустам, чуть дальше оставался кровавый след. Наполеон задержал на нем взгляд. До смерти ему оставался один удар, и остановил этот удар мамелюк, закрывший хозяина собственным телом.

— Сюда, сир, быстрее!

Наполеон поднялся. На первом шаге колени подогнулись, пальцы впились в плечо офицера. Через миг император выпрямился, свел губы и расправил плечи, возвращая телу властность, правда глаза еще выдавали пережитый ужас. У дверей грязный, окровавленный солдат вдруг заплакал навзрыд и вскинул руку:

— Vive l’Empereur!

Сотни глоток подхватили крик. Солдаты смеялись, обнимались, тянулись к полам императорского сюртука. Страх и ярость, которые гнали их на штурм, вырвались безумным ликованием.

У разбитого забора Наполеона встретил Даву.

Маршал шел почти бегом. Убедившись, что император жив, он схватил его за плечи и крепко прижал к себе, словно до конца не верил, что держит живого человека. Пальцы Даву дрогнули на сером сукне.

Через секунду маршал отступил, вернул лицу обычную строгость и выговорил:

— Сир.

Наполеон посмотрел ему в глаза. На губах появилась злая, почти мальчишеская улыбка, однако взгляд сразу ушел к неподвижному Бертье у дороги и раненому Мюрату.