Ювелиръ. 1812. Париж (СИ) - Гросов Виктор - Страница 2

У поляков часть колонны все так же целила в просеку, остальные развернулись к атакующим. Двое уланов попытались отсечь казакам отход в низину, однако Давыдов в вязкую рубку не лез. Его бойцы выскакивали из ниоткуда, кусали фланг и исчезали, заставляя тяжелую кавалерию нервничать.

Рисунок боя складывалась из мелочей. Уланы вынужденно отвели пики от нашей просеки. Один из шеволежеров еле усидел в седле, когда его жеребец шарахнулся от близкого выстрела. Казаки ныряли в балку за доли секунды до того, как их доставала сталь.

Тревога докатилась и до экипажа. Жандарм у правого колеса ткнул перчаткой влево. Ординарец привстал в стременах, второй прижался к дверце. Дюрок сунулся в окно кареты, затем резко обернулся к тыловому дозору. Мамелюк Рустам придвинул своего коня вплотную, контролируя оба направления.

За ветеранов Бонапарта дураков держать не стоило — купиться на иллюзию огромной армии они не могли. И все же мы завалили их проблемами по самую макушку. Липовая депеша, налет на обоз, кусачие партизаны на фланге. Даже самому гениальному командиру в такой каше требуются секунды на оценку обстановки, оклики и перестроения. Эти секунды утекали сквозь пальцы.

Глянув в сторону Лукьяна, я увидел, как он сдвинул двух стрельцов ближе к низине, а третьему указал на клинья.

У первой «Авроры» Иван кивнул на лошадей. Один механик перехватил поводья под самые уздцы, второй скинул петлю с колеса. Пневматика должна плюнуть в ровно отведенный миг, ни мгновением раньше.

Давыдов ужалил снова. Казаки вылетели из балки, всадили пару пуль в арьергард и тут же дали деру. У одного поляка сдали нервы — он пришпорил коня вдогонку. За ним сорвались еще трое. Офицер попытался рявкнуть на них, возвращая в строй, но с гребня вынырнула новая партия русских.

Денис водил их за нос, как матерый егерь злого медведя. Покажет приманку, подпустит на длину когтя и уходит в сторону. Бросься уланы за ним всем скопом — это было бы слишком сказочным везением. Авангард по-прежнему нависал над нашей просекой. Зато монолитный строй рассыпался, потеряв плотность и уверенность.

Ладонь Толстого взмыла вверх и показала жест. Пахомов, не отрываясь от линзы, передал знак своим.

Отработав сигнал, Фигнер ужом скользнул от бугра ближе к тракту. Залег в заранее подготовленном окне меж ветвей. Плащ застегнут, пряча французский мундир. Разведчик просто ждал своего выхода, слившись с землей.

В горле пересохло. До этой секунды еще оставался шанс дать заднюю. Свистнуть отход, оставить экипаж французам и доживать свой век, вспоминая серый сюртук в окне кареты. Поздно. Давыдов уже рвет жилы на фланге, Фигнер отстрелялся, Лукьян вцепился в веревку. Мы влезли в такую горловину, откуда без крови уже не выберешься. И, кажется, я вновь иду на поводу у своей интуиции. Я мысленно попросил прощения у Толстого. Я подозвал Пахомова и ввел новые вводные. Он уставился на меня, потом на Толстого. Мир в его глазах изменился. После секундной заминки, он согласно махнул головой и отошел, отдавая приказ по своим.

На дороге кучер натянул вожжи. Офицер у дверцы раздраженно спорил с ординарцем, тычущим перчаткой в сторону скачущих казаков. Дюрок резкими взмахами руки требовал что-то. Рустам прикипел к окну, готовый в любую секунду закрыть правую сторону грудью. Силуэт в сером сюртуке оставался неподвижным. Бонапарт наверняка тоже прекрасно рассчитал масштаб проблемы.

Строй шеволежеров окончательно размазался. Кто-то погнался за партизанами, кто-то топтался у перелеска, остальные по инерции тянулись к просеке. Именно эта секундная сумятица и была нужна. Гвардия больше не перекрывала наш выход единым щитом.

Толстой мазнул взглядом по снайперам. По Лукьяну. По Ивану у головной машины.

— Товсь.

Стрелки чуть сдвинули маскировку, высвобождая дульные срезы. Второй номер придвинул к локтю запасной баллон. Гробовая тишина. Никто не стрелял.

Затаившись в кустах у самой обочины, Фигнер ждал отмашки графа. Давыдовская хитрость сработала лишь отчасти: передовые шеволежеры все равно упрямо жали к просеке. У кареты тем временем нарастал хаос. Французы тараторили, перебивая друг друга.

Короткий взмах моей руки — и началось. Я отрабатывал это маневр, когда обсуждали уничтьожение нашего командования, меня, Юсупова, Толстого и прочих. У Отряда граф «Толстой» по моему приказу был в состоянии «ранен, не способен к управлению», значит они выполняли указания мои. Эта ситуация — задумка Бориса Юсупова. Мы не раз в Архангельском обсуждали потерю возможности к командованию, поэтому Пахомов отработал как надо, умудрился всех оповестить, даже Толстому дал знак, чем ввел его в ступор.

Да уж, Толя, получается, ты отобрал власть у графа Толстого. Обидится друг. Но что я мог сделать, если его понятия чести выше блага страны? Я не мог упустить Бонапарта. Надеюсь, это не ошибка.

Глава 2

Быстро скомкав снятый с плеч плащ, Фигнер швырнул его под корни, одет он был во французский мундир. Он черпнул ладонью грязь и мазнул по щеке. Движения стали нетерпеливыми.

Он глянул на карету и осклабился.

Перед дракой люди скалятся по-разному: пьяно, зло, а может и испуганно. Но тут в глазах горел такой огонь, хотелось схватить его за ворот и не пущать к дороге. Там, в двадцати саженях, сидела его личная, выстраданная добыча, к которой этот безумец годами шел.

Граф тоже уловил этот оскал. Предостерегающий жест ладонью: остынь.

Фигнер стер улыбку, но сумасшедшинка во взгляде никуда не делась. Дождавшись очередного вопля со стороны брода, он пригнулся и направился к тракту.

Выкатился он оттуда в пыли, с расхристанным воротом, вылитый штабной посыльный, загнавший лошадь и потерявший остатки субординации. Бешено махая руками то на брод, то в сторону леса, он сорвал глотку на чистейшем французском:

— Батарея! Там русские пушки! Карету вправо! Уводи, чтоб вас черти подрали!

Ближайший ординарец инстинктивно натянул поводья, жандарм у дверцы вскинул карабин, пара всадников позади уже начала разворот.

— Кто послал⁈ — рявкнул офицер от правого колеса.

— У брода засада! Ваш сучий проводник вывел вас под огонь врага! Вправо бери, кому говорю!

Подыгрывая, наш подставной проводник упал на колени и принялся истово креститься. Причитал он настолько жалко, что я чуть сам не поверил в его ужас. Француз отборно выругался, ординарец заорал на кучера, тот рванул вожжи. Упряжка сбилась с шага, забив копытами.

Дюрок развернулся к «посыльному». В его прищуре плескалось больше злости, чем страха. Бросив что-то жандарму, он вопросительно зыркнул на ординарца, тот развел руками и ткнул перчаткой в сторону маячащих за низиной казаков.

Несмотря на риск схлопотать пулю, Фигнер подошел еще ближе. Азарт никуда не делся, разведчик просто упрятал его поглубже. Перекошенный от крика рот, злющие глаза, ему физически нравилось танцевать на краю пропасти.

Я подал знак, старший стрелец передал по цепочке: готовиться.

Лукьян вцепился в трос. Берег отбитые ребра, поэтому встал вполоборота, уперевшись ногами в землю, и тянуть одним только корпусом не стал. А Антипка коршуном налетел сбоку, отпихнул плечом помощника и перехватил веревку поближе к себе.

Эту ловушку сработали еще в темноте. Со стороны тракта сосну подпилили, забили клинья, а трос вывели в низину под маскировку из травы. Изначально деревяшка должна была отрезать арьергард от курьера, но пришлось на ходу переиграть, надо прищемить хвост гвардейцам императора.

Первый клин выскочил, второй засел в древесине. Топор ухнул по обуху, рукоять скользнула. Антипка сдуру рванул трос раньше времени, но Лукьян застопорил веревку, гася рывок. Секундная пауза и короткая отмашка.

Взяли разом.

Надпиленный ствол нехотя накренился. Зараза! Крона запуталась в соседнем дереве, удерживая махину на весу. Живот свело судорогой, еще чуть-чуть и французы срисуют нашу лежку. Скривившись от боли, Лукьян дернул канат на себя, Антипка грязно выругался сквозь зубы и навалился всем весом, да еще и стрельцы поднажали.