Я (не) умела разводиться - Борн Амелия - Страница 2

Конечно, она опасалась меня ранить. Ведь «страшненькая и в очках» - это я. Арина Гринева, ныне Сивова. И у меня была отличная родословная с теми пунктами, которые и перечислил на видео Алик.

Я сидела и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Тот самый червячок сомнения, который шевелился во мне еще час назад, теперь превратился в змею, которая сжимала горло.

- Значит, правда, - выдохнула я. - Все с самого начала было ложью.

- Ариш…

- Нет, не надо. - Я подняла руку, останавливая ее. - Не надо меня жалеть или заверять, что все не так, как я понимаю.

Я встала, прошла к окну, уперлась ладонями в подоконник. В груди все кипело негодованием. Я вспоминала его взгляды, его слова, ту нежность, с которой он прикасался ко мне в первые недели. Я думала, что это судьба и он разглядел во мне что-то, чего не видели другие.

А он просто заключил пари!

- Теперь понятно, почему он так торопился с кольцом, - сказала я, не оборачиваясь. - Почему хотел как можно скорее повести под венец «страшненькую в очках».

Элла молчала. Я знала, что она смотрит на меня, хочет подойти, обнять, но подруга наверняка чувствовала - я сейчас не могу этого принять. Потому она оставалась на месте.

Я опустила взгляд на свой живот. Там, внутри, еще совсем крошечный, жил человечек, о котором Алик не знал.

И теперь не узнает.

Я развернулась к Элле и сказала спокойно, даже слишком:

- Я ничего не скажу ему о ребенке. Ни сейчас, ни потом.

Даже у самой дрожь по телу прошла от того, как торжественно-мрачно это прозвучало.

- Ариш, но… - начала Эллка, но я ее перебила.

- Он не узнает! - повторила с нажимом. - Я сама справлюсь без всяких спорщиков.

Подруга посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать: когда я приняла решение, переубедить меня невозможно.

Я провела ладонью по животу и почувствовала, что поступаю абсолютно правильно. Пусть думает, что я просто ушла, потому что узнала правду о споре. Пусть даже считает, что не выдержала унижения.

Но ребенка он не получит.

Мой малыш будет только моим.

На какое-то время Элла притихла, но я знала ее - долго молчать она не сможет.

- Ариш, - осторожно начала она, чуть подаваясь в мою сторону. - Послушай меня. Я понимаю, это дерьмо полное. Я сама, когда увидела и услышала… у меня руки затряслись. Но может, не стоит рубить с плеча?

Я промолчала - только к окну отвернулась, чтобы смотреть на серое низкое небо.

- Ты же видишь, как он к тебе теперь относится, - продолжила Элла. - Я, может, и не эксперт по мужикам, но тут даже слепой заметит. Он на тебя смотрит так, будто ты… ну, не знаю… самое дорогое, что у него есть. Я несколько раз замечала: когда ты не видишь, он вообще от тебя глаз не отрывает. Это не игра, Арина. Так не играют.

- Отлично даже играют! - глухо ответила я. - Мужики умеют так делать. Особенно, как выяснилось, Алик, раз я до сих пор ни о чем не догадывалась.

- А может, и нет? Может, это уже не роль? - Элла повысила голос, но тут же сбавила тон, заметив, как я недовольно морщусь. - Ну посуди сама. Та запись - ей же сколько времени? Полгода уже, может, больше. Люди меняются. Может, он реально…

- Он женился из-за спора! - перебила я. - И из-за того, что у моего отца есть «бабло». В первый день, в первый час нашего знакомства он смотрел на меня и видел не Арину Гриневу, а выгодную сделку. Страшненькую в очках и с большим приданым. А еще без опыта, чтобы удобнее было под себя перевоспитать!

Слова выходили горькими, но я заставляла себя их произносить. Каждое из них - как пощечина самой себе. За то, что поверила и растаяла от сладких речей Сивова.

Элла вздохнула, поднялась, прошлась по кухне, остановилась у меня за спиной.

- Я просто боюсь, что ты потом жалеть будешь, - сказала она тихо. - Может, стоит хотя бы поговорить с ним? Услышать его версию? Вдруг там что-то не так, вдруг контекст другой…

- Контекст? - Я фыркнула и развернулась к ней. - Элла, на записи четко слышно: «страшненькая в очках», «папочка при бабле», «девица явно ни с кем не была»! Какой еще контекст может оправдать эти слова?

Подруга отвела взгляд. Я знала, что она хочет как лучше, но сейчас ее попытки убедить меня казались почти предательством. Она словно бы вставала не на мою сторону, а на сторону моего муженька…

- Я не красавица, - сказала ей спокойно. - Я это знаю с самого момента, как стала себя осознавать личностью. В школе надо мной порой смеялись, в институте называли «серой мышью». Я привыкла. Но знаешь, чего я никогда не теряла, даже когда было невыносимо больно?

Элла молчала, только смотрела на меня и пыталась послать мне лучи поддержки.

- Достоинство, - ответила я уверенно. - Я всегда знала себе цену, не бегала за мальчиками, которые меня не замечали. Не унижалась, чтобы понравиться. И уж точно не собираюсь сейчас унижаться перед человеком, который сделал из меня пари!

- Это не унижение, Ариш, это разговор двух взрослых людей, - попробовала возразить Элла.

- Разговор будет, - кивнула я. - Когда я подам на развод. А до тех пор мне нечего ему сказать.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Я знала его, этот взор - смесь восхищения и отчаяния. Она понимала, что меня не переубедить.

- А ребенок? - спросила Эллка почти шепотом. - Ты правда хочешь, чтобы он рос без отца? Может, развод, но папа будет навещать сына или дочь?

- Он будет расти с матерью, которая не позволит никому себя обесценивать! Как и не позволит обесценивать его, - ответила я. - Этого достаточно.

Элла вздохнула, вернулась к столу, забрала флешку и кинула ее обратно в сумку. Потом обернулась:

- Может, все же чаю выпьем? - спросила она с сомнением.

- Не хочется, - помотала я головой.

- Знаю. - Она достала из холодильника йогурт, поставила передо мной. - Тогда хоть это выпей, ты ведь теперь не одна.

Я посмотрела на йогурт, потом на нее. Подруга была на моей стороне, но не только она меня поддержит. У меня есть любящая семья - мама и папа всегда были на моей стороне. А значит, я выплыву, как бы ни было сейчас горько и больно.

- Элл, - позвала я, когда она вздохнула и направилась прочь из кухни.

- М? - обернулась подруга на пороге.

- Спасибо, что сказала, - твердо и уверенно поблагодарила ее за правду.

Она очень глубоко вздохнула, но все же растянула губы в улыбке:

- Ты только помни, что я рядом, ладно?

Я кивнула и через мгновение дверь за ней закрылась, после чего я осталась одна.

Я открыла йогурт, сделала глоток. Потом положила ладонь на живот и пообещала мысленно тому, кто еще даже не родился:

«Мы справимся. Я тебя никому не отдам. И себя тоже».

***

Я заехал в цветочный уже на автомате. Руки сами вырулили к знакомому магазину, хотя до дома оставалось пять минут, и можно было просто вернуться без букета. Но я уже открывал дверь, и дурацкий колокольчик над головой выдал мое появление.

Я не узнавал сам себя. Еще полгода назад я бы рассмеялся, если бы кто-то сказал, что буду таскаться по цветочным лавкам, выискивая что-то особенное. Для меня цветы всегда были формальностью - купил по пути, сунул в руки, дело сделано. Но сейчас я стоял посреди магазина и всерьез размышлял, что ей больше подойдет. Пионы? Да, она любит пионы. Или эти, нежные, почти прозрачные? В прошлый раз она задержала взгляд на витрине именно с такими.

- Вам помочь? - улыбнулась продавщица, которая меня очень хорошо знала.

- Дайте вон те, - кивнул я на вазу с теми самыми цветами, которые точно понравятся Арине. И добавил, сам не зная зачем: - И добавьте пионов. Белых.

Пока мне упаковывали букет, поймал себя на мысли, что считаю дни. Нет, не до чего-то важного по работе, а до того момента, когда она скажет о беременности.

Я знал, что Арина молчит о ней. Знал уже почти две недели - с того вечера, когда зашел в ванную за зарядкой для бритья и увидел тест, забытый на краю раковины. Две полоски. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри все переворачивается. Сначала растерялся, но потом странное, почти пугающее тепло разлилось в груди. Я тогда положил тест обратно, сделал вид, что ничего не обнаруживал.