Халва в шоколаде - Аверина Мария - Страница 1

© Аверина М., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все персонажи вымышлены.

Любое совпадение имен и событий с реальными биографиями является случайностью.

Во дворе одного из московских спальных районов стояли качели.

На качелях, поеживаясь от предосеннего холодка, забирающегося по шее под ветровку, сидела девочка.

Девочку звали Машей.

Девочке было семь лет, и она ждала Бабушку.

Скри-и-ип-вжик! Скри-и-ип-вжик!

Утро было совсем ранним. Таким ранним, что Маша, мерно покачиваясь на качелях, практически спала. Этим утром начинался для Маши тот предпоследний, совершенно бессмысленный день перед проклятым Первым сентября, который они с Бабушкой опять потратят черт знает на что.

«Черт знает что» – а именно так все это назвала Машина Тетя – выражалось в каком-то феноменальном, ничем не объяснимом упрямстве Бабушки: «Маша должна пойти в школу непременно в форме».

– Нет, ну это просто черт знает что! – именно так и воскликнула Тетя несколько дней назад, когда после Машиного дня рождения пришла в гости к Бабушке. – Мама, не чуди! Все дети давно ходят в школу в чем хотят. И уж тем более не в коричневых платьицах с черными фартуками. Не делай из ребенка посмешище!

– Дети ходят в школу учиться, а не одежки модные показывать, – упрямилась Бабушка. – Ничто не должно отвлекать ребенка от учебы! Раз можно ходить в школу в чем угодно, то конкретно Маша будет ходить в нормальной девичьей форме. А остальные могут хоть на уши встать!

– Мама… Если ты так хочешь форму, купи ей ту, в которой мы школу оканчивали, – уговаривала Бабушку заметно пополневшая, вся какая-то округлившаяся и все время чему-то улыбающаяся Тетя. – Помнишь синюю? Пиджачок с юбочкой. И жилетка. У тебя разве моя форма не сохранилась? Я носила ее очень аккуратно, она должна быть в хорошем состоянии. Ты же умеешь – перешей ее. Машка все же больше на человека похожа будет!

С осознанием верно найденного решения Тетя удовлетворенно откинулась на спинку стула (Маша давно заметила, что ей почему-то тяжеловато было сидеть прямо), поднесла чашку к губам и, откусив конфетку, вкусно отхлебнула горячего чаю. Глаза ее затуманились, в них появилось какое-то отсутствующее, мечтательное выражение, словно Тетя и не сидела сейчас на Бабушкиной кухне и не спорила с Бабушкой.

Бабушка же в ответ яростно просверлила Тетю взглядом.

– Во-первых, ты говоришь про старшеклассниц. Ты забыла, что младшие тогда так и ходили в коричневых платьях с фартуками? Во-вторых, твою форму я давно отдала соседкиной дочке. А в-третьих! Ты что, Машу не знаешь? С ее подвижностью на ней должен быть скафандр! Она в первый же день потеряет пиджачок, рубашка вечно будет выбиваться из юбки…

– Ты сама себе противоречишь! – победно воскликнула Тетя, мгновенно вынырнув из каких-то своих далеких далей. – Зачем тогда рядить ее в платье?

– Потому что она девочка, которая идет в школу учиться, а не развлекаться!

– Господи! – всплеснула руками Тетя. – Ты на нее еще юбку до пят напяль! Ну зачем ей создавать проблемы с одноклассниками?! Над ней же будут смеяться! Все дети как дети, а она… как не знаю кто…

– Значит, будет учиться отстаивать свое право на то, чтобы быть не такой, как все!

И Бабушка сурово и решительно сдвинула брови к переносице.

И так же сурово и решительно она тратила последние Машины – такие желанные! – свободные перед неизведанной школой дни на то, чтобы мотаться по всей огромной Москве в поисках этого самого «черт знает что» – какого-то коричневого платьица с фартуком.

Ради этого она даже взяла на работе отгулы за свой счет!

И вот теперь каждый день вставали они с Бабушкой совсем рано, гораздо раньше, чем обычно, когда Бабушка работала, а Маша ходила в детский сад. Так рано, что даже черный, прожорливый, при любом движении Бабушки бегущий к своей миске котенок Филя, названный в честь не менее капризного и стервозного пуделька соседки с первого этажа Нины Ивановны, изумлялся. Он приподнимал голову, сонно жмурил зеленые глаза-блюдца, несоразмерно огромные для его маленькой мордочки, зевал во всю свою розовую пасть и, перевернувшись на другой бок, снова растекался жидким гудронным пятном по белому Бабушкиному пододеяльнику. И ужасно обижался, когда Бабушка, торопясь, стряхивала его на пол, застилая свою постель плотным сиреневым покрывалом. Дождавшись, когда она закончит взмахивать огромным полотном, он аккуратно чесал задней лапой свою крохотную мордочку, еще раз зевал и с независимо-гордым видом снова вспрыгивал на кровать. «С ума вы все посходили, вот что!» – было написано на его спине, когда он демонстративно отворачивался от Бабушки и Маши, метавшихся по комнате.

Совершенно сонный пес Бим выползал из-под Бабушкиной кровати только после настоятельных и требовательных криков: «Бим, гулять! Ты идешь или нет?» Он тоже широко зевал и виновато подслеповато помигивал глазами: гулять, в такую рань? Но, впрочем, покорно цокал когтями по полу, неохотно идя за Бабушкой в коридор, чтобы надеть ошейник и поводок. Кто знает этих хозяев, когда теперь они заявятся и снова выведут на улицу, раз весь привычный ритм жизни так беспощадно поломан?

Не нравилось все это и Маше, но кто же ее спрашивал! В эти последние дни перед неизведанной новой жизнью под названием «школа» ей хотелось бы просыпаться попозже, неспешно играть с котенком Филей, а после Бабушкиного кофе гулять в начавшем уже желтеть лесу, носиться наперегонки с Бимом между деревьями. А потом спокойно смотреть мультики, собирая на полу перед телевизором домики и машины из конструктора, подаренного недавно Бабушкиной подругой Тетей Тамарой. Тем более что было у Маши на уме еще одно важное дело, которое она из-за всей этой суматохи никак не могла «провернуть».

Но, невзирая на то, что таинственную «форму» невозможно было найти ни в одном магазине, где торговали детской одеждой, Бабушку было не остановить.

– Ребенок пойдет в школу как положено! – сурово говорила она вечерами за ужином охавшей на разные лады Зинаиде Степановне. – В конце концов, школа – это ее будущее!

И потому снова и снова, почти затемно, звенел в Бабушкиной комнате требовательный набат будильника.

– Маша, умывайся, твой творог и чай на столе, я вернусь с Бимом, чтобы ты уже была одета! – командовала она и пулей вылетала из квартиры, таща за собой еще не успевшего толком проснуться и захотеть гулять пса.

Маша неспешно ковыряла в тарелке, с тоской думая о том, что она не понимает, зачем они с Бабушкой убивают дни на поиск того, что сделает ее, Машу, в глазах будущих одноклассников «какой-то не такой». От одной мысли, что придется в этой «форме» идти туда, где «все дети как дети, а она как незнамо что», она не хотела уже никакого ранца, никаких новых, свежекупленных тетрадей, цветных ручек и карандашей (которые, впрочем, лежа в Бабушкином столе под замком, сильно будоражили ее воображение). Она теперь была согласна даже на детский сад, где давно все и всех знала и где можно ходить в любимых шортах и разноцветных носочках. Ради этого она и манную кашу бы теперь потерпела.

Однако почему-то ни назад в детский сад, ни поиграть в игрушки, ни гулять с Бабушкой в парке теперь было нельзя.

– Ты еще не одета? – кричала, влетая в квартиру, Бабушка.

И Бим, отстегнутый с поводка, не бежал пить, как он это делал всегда после прогулки, а скорее убирался под Машину кровать, что называется, от греха подальше – ему тоже не очень нравилось решительное настроение, в котором пребывала все эти дни Бабушка.