П.С.И.Х.0 (СИ) - Клеванский Никита - Страница 2

За годы знакомства я сделал множество предположений касательно его привычек и личной жизни, и большая часть из них попала в цель. Хотя случались и осечки.

Ну или он меня в этом убедил. Много ли психу нужно?

— Как спалось? Что снилось? — поинтересовался главврач, наблюдая как я чищу зубы, склонившись над небольшой раковиной.

— Знаете, мне кажется, во сне я вспомнил что-то из прошлой жизни. — ответил я, сплюнув противную мятную зубную пасту.

— Ну-ка, ну-ка?

— Я вспомнил, что дружил с вашим сыном и обещал ему вместе съездить в Геленджик. Так что прошу отпустить меня на вокзал и купить билет на ближайший поезд.

В отражении зеркала я увидел, как сжались и побледнели губы доктора. Наверное, это могло бы свидетельствовать о какой-то эмоции, но о какой именно я даже не догадывался. Возможно, наблюдая за мной, он вспомнил, что забыл почистить зубы и решил понадежнее скрыть сей досадный факт.

А вот Елена в зеркале наоборот улыбалась. Впрочем, она всегда улыбалась. По крайней мере в моем обществе. Хотя, чтобы не прослыть лжецом, следует все-таки уточнить: год назад, когда она только устроилась медсестрой в нашу психушку и впервые меня встретила, Елена резко охнула и закрыла рот рукой. А затем уставилась на меня, словно на фрикадельку в компоте.

Но зато потом, как мне показалось, начала брать смены, чтобы чаще обслуживать эту часть клиники. В отличие от остальных медсестер, которые старались меня избегать.

За прошедший год Лену я тоже изучил неплохо. Ростом ниже меня чуть ли не на голову, стройная или даже скорее худощавая в следствии длительного стресса, невысокий лоб с морщинкой между бровей от излишней тревоги. А минимум косметики, округлый подбородок и светлая кожа с легким румянцем на щеках создавали впечатление мягкого, но решительного человека.

Светло-русые волосы с золотистым отливом она, следуя правилам, собирала в хвост или пучок, но, когда думала, что никто не видит, убирала резинку, позволяя уставшим прядям отдохнуть, рассыпавшись по плечам.

Наверное, Елена мне нравилась. По крайней мене мне не хотелось заставить ее ходить мимо меня босяком или залезть под стол и кукарекать вместо будильника.

Почему такое сравнение? Скажем так: имели место парочка инцидентов, после которых медсестры и начали меня избегать.

Встретившись взглядом с моим отражением, Елена подмигнула, а затем указала глазами на Льва Игоревича и закатила зрачки под верхние веки.

Кажется, так делают люди, когда пытаются снять линзы. Или надеть? В таких тонкостях я не разбирался. У меня слишком мало времени в интернете, чтобы тратить его на поиск бесполезных знаний. Ведь сам я в очках или других приспособлениях не нуждался — на каждом медосмотре мне ставили идеальное зрение. А потому и свое собственное отражение, я за прошедшие девять лет изучил досконально.

Отчасти из-за того, что смотреть в палате было больше особо не на что, а частично потому, что это предписывало мне одно из упражнений Льва Игоревича. Если бы оно помогло мне вспомнить прошлое, я бы уже давно купался в море, а не торчал в застенках, как шпрота в банке.

— Не злитесь, Лев Игоревич, он же не знает. — Елена мягко положила руку на плечо доктора.

— Сдается мне, что знает. — ответил тот. — Но не понимает.

Не понимаю чего?

Ах, да. Отражение.

Сквозь солнечные блики и мыльные разводы на меня пялился молодой мужчина примерно вдвое моложе местного главврача. Широкий лоб, густые брови с легкой асимметрией, серо-зеленые глаза, подбородок с ямочкой, короткие темно-русые волосы с пепельным отливом. Ближе к левому виску небольшой шрам форме звездочки, напоминающий о неизвестной части моего прошлого. В целом — вполне заурядная внешность.

Встреть я такого на улице, никогда бы не догадался, что передо мной пациент психушки. Из образа обычного человека выбивалась разве что тонкая седая прядь в правой части головы. Но это, насколько я знал, не являлось ни признаком душевного разлада, ни даже российскими законами не запрещалось. Чай не радуга. Да и в целом ничто не радуга, кроме радуга.

— Долго на себя любоваться будешь? — проронил Лев Игоревич, бросив короткий взгляд на часы.

— Еще примерно три с половиной секунды. И-и-и… Все. Перестал.

Я обернулся и уставился на них, не мигая. Других такой взгляд обычно выводил из равновесия, но главврач психушки за свою карьеру и не такого навидался. А Елена… Она оставалась для меня загадкой.

— Лев Игоревич, это он сейчас пошутил? — брови медсестры скользнули вверх, будто в попытке поправить и без того идеально зачесанную челку.

— Отнюдь. — мотнул головой доктор. — Сейчас мы наблюдали когнитивно‑аффективную дисгармонию комического восприятия. Нельзя забывать, что у пациента нарушена связь между зоной префронтальной коры, отвечающей за юмор, и лимбической системой, обеспечивающей эмпатию. Он воспроизводит только структуру шутки. Интонацию, паузу, ключевые слова. Но без эмоционального наполнения и понимания реакции окружающих. По сути, это автономная юмористическая активность без цели вызвать смех.

Меня, как всегда, препарировали и разложили по полочкам. На моем месте могла бы оказаться лягушка и она чувствовала бы то же самое. Ничего. Она — потому что дохлая, я — потому что псих. Мы разные.

— Елена, напомните, что у пациента сегодня по плану?

— Сейчас у Тол… — в смысле у пациента — анализ сновидений с занесением в сонный дневник.

— Пропустим. — встрял я. — Снов не было. Спал как убитый.

— В таком случае завтрак, прогулка, энцефалограмма по методике Кушарева, гимнастика, терапия, а после обеда вы планировали провести с ним личную беседу. Хотите что-то поменять?

— Нет необходимости. — Корсаков окинул меня изучающим взглядом. — В нашем деле режим — важнейший инструмент на пути к восстановлению. Помни, Т-079, мы тебя не лечим. Мы учим тебя владеть тем, что дано природой.

Эту фразу я слышал уже несколько сотен раз, а реагировать перестал примерно на втором десятке. Доктор произносил ее так часто, что она начала походить скорее на заклинание. Заклинание, которым он убеждал себя в том, что движется верным путем, а не тратит время зря.

Главврач развернулся, чтобы уйти, но Елена его окликнула:

— Лев Игоревич, прошу прощения, можно я сегодня убегу пораньше? Муж утром соседскую кошку сбил, а он у меня в социальном плане не далеко от местного контингента ушел. Мне иногда даже кажется, что я дома тоже работаю.

— Не хотите показать его нашим специалистам?

— Нет-нет, что вы! Все не настолько плохо! — медсестра звонко рассмеялась. — Так можно?

— Не вижу проблемы. Закончите свои утренние дела и идите. Не забудьте только предупредить в сестринской.

— Конечно. Спасибо огромное, Лев Игоревич. Вы золото!

Корсаков вышел, но едва за ним закрылась дверь, как улыбка сползла с лица Елены, и она подскочила ко мне, словно кошка к валерьянке. Меня резко обдало цветочным запахов ее духов, а тепло ее тела я почувствовал даже сквозь одежду.

— Слушай и не перебивай! — зашептала она прямо мне в лицо, притянув его поближе к своему. — У нас очень мало времени. Ты должен бежать отсюда. Я все организовала!

— Бежать? — я мягко, но уверенно отцепил от себя ее руки. — Зачем?

— А почему бы и нет? Тебе разве есть разница где торчать?

— В том-то и дело, что не особо. Я никуда не пойду. Тем более сегодня на завтрак должны быть оладья с джемом. И тосты. Мои любимые.

Елена отстранилась. Поджала губы. Нахмурилась. Бросила короткий взгляд через плечо. Затем резко выдохнула и, одернув медицинский халат, заявила:

— Тебе хотят сделать лоботомию!

Глава 2

Лоботомия. Страшное слово, означающее прямую операцию на мозге.

За последние девять лет у меня выдалось достаточно времени, чтобы почитать разную литературу. В том числе медицинскую. Особенно медицинскую. Так что я имел представление, чем закончится «личная беседа» с доктором Корсаковым. Если опустить ненужные подробности, то мне через глазницу введут в черепушку иглу и слегка ею пошерудят, взбив мозг, словно блендером.