Беги за мёртвым кроликом (СИ) - Иевлев Павел Сергеевич - Страница 31

Я курю как паровоз и пью как кочегар. Я ругаюсь как боцман, дерусь как матрос, трахаюсь как кошка по весне. Я красивая, но ваша мама, зайчатки, не была бы рада такой невестке. При этом личка моего блога трещит от предложений руки и сердца, признаний в вечной любви, а также приглашений стать дорогой содержанкой для толстых старых папиков.

Зайцам нравятся плохие кролички.

Реже, но гораздо приятнее письма искренней заботы, где вы беспокоитесь обо мне, уговариваете не гробить юную красу, расписываете прелести здорового образа жизни, отказа от курения и пьянства, пугаете скорыми морщинками, ужасами женского алкоголизма и «ах-как-же-дети».

Я умиляюсь этому, иногда до слёз, — при всех моих недостатках я ещё и сентиментальна (особенно когда выпью). Зайцы действительно хотят мне добра, это так трогательно!

Но глупо.

Я не дурочка, зайцы мои. Я знаю, что курить вредно, пить ещё вреднее, случайные связи разрушают психику, а расследовать чужие тайны ещё и опасно. Однако я знаю и ещё кое-что: меня это не касается.

Вашего Белого Кролика погубят не рак лёгких, не цирроз печени и не месть портовых мафиозо. Я не буду стареть, превращаясь в скучную милфу и проклиная себя за грехи юности, не выйду замуж, не заведу детей, кота и грядку с помидорами.

У меня, зайчатки, всё случится не так, как вы думаете. У меня будет быстро, весело и страшно.

* Автор закрыл комментарии к записи.

Title: подвальная правда

#расследушки

Ладно, собралась с силами и продолжаю. Никаких эмоций, соплей и слёз. Всё-таки эта ночка так сильно меня перепахала, что сама себе удивляюсь. Только факты, зайцы мои. Или то, что мне показалось таковыми.

Сейчас, при свете дня, когда я сижу в своей уютненькой кроличьей норке, любуюсь нашим редким солнышком сквозь весёленькие занавесочки, а внутри плещется кофе с капелькой коньячку… Ладно, с большой капелькой. Капелищей коньячищи, пусть. Так вот, в данный момент мне очень-очень хочется поверить в то, что ничего не было. Возможно, слава Цифре, у меня даже получится, но сейчас я всё-таки напишу, что собиралась.

Первым был жуткий старик с лопатой, ковыряющийся в круглой яме в полу. Уже в этот момент я всё поняла и сказала, что её засыпали не мусором. В тот момент, мне кажется, его видела только я, и обращался он ко мне.

— Воды не было, — сообщил одетый в жуткие обноски пожилой мужчина. — Мы копали, пока руки не стёрли, но колодец пересох. Чёртов город стоит на воде, что ни подвал, то болото, а здесь ни капли, как назло. И дождь ни разу не пошёл. Спасу нет от дождей, а тут как отрезало. Мы дежурили у окон с мисками, надеясь набрать дождевой воды через решётки, но облака сходились и расходились, не уронив ни капли. Все запасы выпили на третий день, потому что у больных был жар, а мы долго не верили, что нас бросят. Карантин, да, но хотя бы воды привезти можно было? Мы уже не требовали врачей, не просили лекарств, молили лишь о воде, но нас никто не слушал.

— Хуже всего было детям, — добавил второй мужчина.

Я не заметила, как он появился. За плечами его висел грязный мешок, а в руке светился старый фонарь.

— Болезнь терзала их люто, они кричали от боли как безумные, пока были силы кричать, — спокойно продолжил он. — Среди взрослых оставались здоровые, но дети слегли все. Они мучились, но не было им ни смерти, ни облегчения.

— Когда мы поняли, что нас не выпустят, — первый оперся на лопату, — то взяли дело в свои руки. Нескольким младенцам подарили лёгкую смерть их матери, но не всем, не всем...

— Не все смогли, — подхватил тот, что с мешком, — и не все были в силах. Кто­-то уже умер, кто-то лежал, не приходя в себя. У кого-то не поднялась рука. Пришлось мне. Я душил их одного за другим. Затягивал на горле полотенце, пока они не переставали дышать, засовывал тело в мешок и тащил сюда, вниз.

— А я скидывал тела в пересохший колодец и засыпал землёй. Некоторые были ещё живы, и я добивал их лопатой.

— Да, душить сложно. Я беглый каторжник, варнак и убивец, скрывался в порту от полиции, мне не привыкать лишать жизни, но где-то, бывало, и дрогнет рука. Дети есть дети. Но мы справились, взяли на себя тот грех.

— Полный колодец костей, — показал вниз старик с лопатой, — тонких детских косточек. А он всё носит, а я всё копаю...

— Что за чёрт, кто здесь? — закричал внезапно Михей. — Кто вы? Что здесь делаете?

У него в руке пистолет, но, мне кажется, он уже понял, что толку от оружия не будет.

Отец Павел начал читать «Да воскреснет Бог», а я увидела детей. Они выходили из темноты подвала, одетые в рванину, худые, измученные, и, что самое жуткое, они улыбались. Улыбались мне!

— Ты такая красивая! — сказал один мальчик. — Ты, наверное, ангел?

— Забери нас отсюда в рай, ангел! — попросила маленькая девочка. — Тут так плохо!

— Я не ангел, — ответила я растерянно.

— Тогда забери нас в ад, — согласился мальчик. — Лучше там, чем здесь.

Они встали в хоровод и, медленно двигаясь по кругу вокруг ямы, запели:

Баю-бай, баю-бай,

поскорее умирай.

Серый котинька-коток,

ляг дочурке на роток.

Я раскрою сундучок

и достану рушничок.

«Доча, засыпай», — шепну

и на горле затяну.

Хватит мучиться тебе,

лежи лучше во гробе.

Не успела нагрешить,

будешь ангелам служить.

Положу тебя в гробок,

прям на мягонький дубок.

Стянет губы моя нить,

чтоб тебе не есть не пить.

Зашью тело полотном,

серым стареньким сукном.

Как заутро пал мороз,

тяну санки на погост.

Чтобы не смогла вставать,

надо глубже закопать.

Будешь ты лежать мертва,

слушать, как растёт трава.

В какой-то момент мне показалось, что с ними поют матери, задушившие младенцев в колыбелях, но я не уверена, потому что буквально тряслась от шока.

— Забери нас отсюда, пожалуйста, — попросила меня девочка постарше, сжимающая в руках самодельную мягкую игрушку (не то медведя, не то зайца, нечто, сшитое из тряпочек и тряпочками же набитое). — Забери, и мы расскажем тебе, что ты такое.

И в этот момент меня как молнией шарахнуло: я вдруг поняла, что стою в шаге от чего-то невыносимо важного и столь же непередаваемо жуткого. И если сделаю этот шаг, то пути назад не будет, а может быть, не будет и меня. Соблазн был чудовищный, но страх победил.

— Нет, — сказала я то ли вслух, то ли только ей, — не хочу этого знать. Я боюсь. Я не готова.

И бросилась бежать как сумасшедшая, чуть ноги на лестнице не переломала.

Да, зайцы мои, я впервые сбежала от возможности что-то узнать, и меня до сих пор трясёт так, что пепел с сигареты падает на клавиатуру. А теперь вы можете написать мне сто тыщ комментов про то, как вы не верите в привидения, и что я всё выдумала, и что мне померещилось.

Я не обижусь, я привыкла.

Мессенджер. Окно чата с пользователем (UN)Dead Rabbit

— Привет, Рома!

— И тебе привет, девушка-которая-так-и-не-представилась.

— О, и правда... Какой пассаж!