Преданная. Любовь и долг (СИ) - Султан Лия - Страница 8

— К твоему.

Пауза. Он тяжело дышит в трубке.

— И ещё, — добавляю я, — я подаю на развод.

— Ты с ума сошла? — взрывается он. — Не смей этого делать! Не смей туда ехать!

Я резко торможу на светофоре, наклоняюсь к дисплею и говорю громко, чётко — так, чтобы каждое слово врезалось в него, как нож в спину:

— Пошёл ты!

Сбрасываю звонок, сажусь ровно и поднимаю глаза на светофор. Пять секунд до зелёного. Назад дороги нет.

Глава 8

По всем пробкам добираюсь до дома свёкров к шести. Охрана беспрепятственно пропускает меня, и я спокойно паркую машину во дворе. Пока ехала час, много думала и подостыла. Свёкор не любит истерик — только сухие факты и холодный разум. А фактов у меня достаточно, чтобы всё закончить.

— Жанель, а ты почему не предупредила? — удивляется свекровь, встретив меня в доме. — И почему одна? Где Анвар?

— А он сейчас приедет, — улыбаюсь ей натянуто и всё разом вспоминаю, закипаю вновь, глядя на его мать, которая говорила мне о мудрости и умении переждать бурю. Я и есть теперь буря. — Как только с любовницы слезет, так приедет. Папа где? В кабинете?

Прохожу мимо неё, а она бежит за мной и восклицает:

— Ты что такое говоришь? С какой любовницы? — берёт меня за локоть, останавливает. — Не надо наговаривать.

Разворачиваюсь к ней так резко, что волосы падают на лицо.

— А я не наговариваю, — шиплю возбуждённо, горю сама, и глаза горят. — Я только что их застала в квартире, которую он для неё снимает. Он ко мне полуголый вышел. И да, мама, он не случайно оказался в «Списке Айки». Анвар давно изменяет мне со шлюхами.

— Что за шум? Жанель? — в коридоре появляется свёкор, за ним Тамерлан-ага. Ага, значит, он тоже здесь. Это хорошо. Наверное, я так громко разговаривала, что они услышали. — Батима, что случилось?

Свекровь прижалась к стене, положив руку на грудь. Глаза полузакрыты, лицо бледное, почти белое.

— Жанель сказала, что Анвар… — она останавливается и прикусывает губу.

— Я сказала, что сняла Анвара с любовницы, — гордо вскинув подбородок, заявляю ему. Моего отца нет в живых, меня некому защитить. Значит, буду сама защищаться. — И я хочу развод.

Свёкор смотрит на меня недобро, Тамерлан за ним хмурится, качает головой. За моей спиной открывается дверь, принося с улицы морозный воздух, который ударяет между лопаток. Нетрудно догадаться, кто стоит на пороге, потому что Касым смотрит поверх меня и ледяным тоном говорит:

— Вы двое — в мой кабинет.

Развернувшись, он широким шагом идёт к себе, его брат следует за ним, а свекровь бросается к Анвару со словами:

— Балам, это же неправда? Скажи, что ты не делал этого?

— Ты довольна? — цедит сквозь зубы он. — Довела мать и довольна?

Во рту собирается горечь, и язык будто обволакивает тонкая плёнка, от которой невозможно избавиться. Анвар заботится о чувствах матери. Он даже в той квартире не стал отпираться и был груб. Разве любящий человек будет себя так вести? Вывод один: значит, он меня уже не любит. Только когда это всё закончилось?

— Тебе важны чувства всех, кроме моих, — глядя на него с болью, озвучиваю мысли и прохожу мимо.

— Иди за ней, — требует свекровь. — Иди и всё исправь.

Я захожу в кабинет, и воздух здесь другой — тяжёлый, пропитанный кожей, деревом, дорогим алкоголем. Свёкор уже сидит в своём кресле. Тамерлан-ага стоит у окна, скрестив руки на груди, и смотрит на меня строго, жёстко. Я останавливаюсь посреди кабинета. Спина прямая, руки не дрожат. Я на вражеской территории, но флаг мой всё ещё поднят.

Анвар входит следом. Хлопает дверью так, что портрет кого-то из предков на стене жалобно звенит. Встаёт рядом со мной, не прикасаясь, но я чувствую его злость кожей. От него всё ещё пахнет ею. Я даже не поворачиваю головы, чтобы посмотреть на него.

— Садитесь, — велит свёкор.

Мы не садимся, а он не настаивает. Отец медленно переводит взгляд с меня на сына.

— Говори, Жанель.

Его голос и тон не обещают снисхождения. Но я не за ним пришла.

Подойдя к столу, кладу перед ним включённый телефон с открытой галереей.

— Я хочу развод, — заявляю чётко. — Анвар уже год спит с содержанкой, которая была в «Списке Айки». Вот доказательства.

Свёкор берёт телефон и начинает листать фотографии. Его брат подходит ближе, встаёт за ним и тоже смотрит. Пожалуйста, мне не жалко.

— Скриншоты переписок, фотографии, которые они друг другу отправляли. Его переводы, билеты в Дубай на двоих через «Эмирейтс». Он летал нашими авиалиниями специально. Фотографии из отеля. Счета за квартиру, которую он оплачивает для неё с прошлого ноября.

Поднимаю глаза на свёкра.

— Этого достаточно?

Касым просматривает всё, что у меня есть, а там такой компромат, что волосы дыбом. Вся грязная правда, которую хранят за семью печатями. Но ни один мускул на лице отца не дрогнул. Тамерлан качает головой, отворачивается к окну.

Анвар молчит, но от него исходит сильное напряжение. Он копит гнев и одновременно боится реакции отца. Касым поднимает на него недовольный взгляд и приказывает:

— Подойди сюда.

Анвар подчиняется, и тогда свёкор протягивает ему мой телефон. Пока он просматривает файлы, я слежу за реакцией, за тем, как брови сходятся к переносице, как напрягается челюсть и под кожей ходят желваки.

— Что скажешь? — тон Касыма леденит кровь. — Это тоже подстава?

— Я сама видела его в этой квартире, — опережаю Анвара. — Он вышел из спальни в одних брюках. От него пахло сексом и её духами. Он всё ещё ею пахнет.

— И как давно ты следишь…

— Хватит! — встревает свёкор, и Анвар замолкает на полуслове. — Жанель, — обращается ко мне твёрдо, — развода не будет.

Я открываю рот от удивления.

— Что?

— Скандал надо замять, — продолжает свёкор. — Этот список уже убрали из интернета, скоро о нём забудут. А эту… — он морщится, — надо вышвырнуть. Никаких встреч, Анвар. Откупись, и пусть идёт на все четыре стороны. А вы двое живёте дальше, как жили.

Мотаю головой, не веря своим ушам. Поворачиваюсь к Анвару, который сейчас и слова сказать не может.

— Ты слышишь, что говорит твой отец? — повышаю на него голос. — Он предлагает сделать вид, что ничего не было. Ты с ним согласен?

Взглянув сначала на отца, потом на меня, он отвечает:

— Нет.

И только теперь патриарх меняется в лице. Взгляд его темнеет до черноты.

— Что ты сказал?

— Я сказал — нет, — повторяет Анвар громче. — И ты просчиталась, Жанель. Она никогда не была эскортницей Айки. Тебя просто наебали. И если ты хочешь развод, то пусть будет развод.

В комнате становится так тихо, что я слышу, как тикают массивные часы на полке. Их ход давит на нервы. Ничего нельзя повернуть вспять.

— Ты что… — севшим от шока голосом шепчу я, догадываясь, что он уже полностью в ней. — Ты любишь её?

Его безмолвие и есть ответ и мой приговор. Я не чувствую сердца, и острая боль пронзает низ живота. Я машинально касаюсь рукой, как будто могу защитить себя, придержать то, что рушится.

— Ты любишь её, — шепчу я. — Боже мой. Как… Почему?

Касым поднимается с кресла.

— Жанель, об этом вы потом сами поговорите наедине. Сейчас не время.

Я поднимаю руку, останавливаю свёкра. Смотрю на него так, что он застывает, как статуя от моей наглости.

— Нет! — мой голос взлетает на октаву выше. — Сейчас! Когда ты меня разлюбил, Анвар? — поворачиваюсь к мужу. — Почему? Ты поэтому стал спать со шлюхами? Поэтому врал мне в глаза?

Я кричу от бессилия. Я не помню, чтобы когда-либо повышала голос в этом доме. Не было такого. Но сейчас меня прорывает.

Анвар резко поворачивается ко мне. Лицо перекошено от злости — таким я его вижу впервые.

— А я тебя никогда не любил, — он говорит это жестоко, вонзая нож в сердце и прокручивая его.

Тишина поглощает меня, и я не слышу ни часов, ни собственного дыхания.