Преданная. Любовь и долг (СИ) - Султан Лия - Страница 30

— Мне очень хорошо с тобой, — шепчет она.

— Мне с тобой тоже.

Она замолкает, задумавшись о чем-то своем. Так и лежим минуту-другую, пока она вновь не шепчет:

— Останься хотя бы сегодня?

Прикрываю глаза на секунду. Вот поэтому я никогда не любил подобные отношения.

Рано или поздно это начинается: меняются интонации, паузы становятся длиннее, появляются ожидания. Женщина начинает смотреть иначе. Не как на мужчину, с которым ей просто хорошо и есть определённые договорённости, а как на человека, которого хочется впустить глубже в свою жизнь, привычки и будуущее.

И хотя правила были озвучены с самого начала, со временем просыпается надежда.

— Нет, — отвечаю я.

Саида всегда всё понимала правильно. Так зачем сейчас эти разговоры? Они раздражают, ведь я заранее знаю, чем заканчиваются подобные истории. Кто-то обязательно начинает хотеть большего.

Она слегка напрягается рядом, шевелится, нервничает, но молчит. Умная женщина не устраивает сцен, но тишина моего отказа ей не нравится.

Я вытягиваю руку и медленно сажусь на кровати. Мышцы приятно ноют после напряжения, а в пояснице отзывается знакомая усталость. Возраст напоминает о себе даже в мелочах — раньше я бы просто встал, а сейчас невольно прислушиваюсь к телу.

— Я пошёл, — говорю спокойно. — Завтра свадьба дочки.

— Да, точно… свадьба, — Саида тихо выдыхает. — Я забыла, прости.

За спиной шуршит постель. Саида садится, подгибая под себя колени, и обнимает меня за плечи. Её ладонь медленно скользит по груди вниз, пальцы задерживаются в волосах. Примкнув губами к шее, она затем шепчет на ухо:

— Надеюсь, ты будешь по мне скучать.

Повернув голову, встречаюсь с ней взглядом. Длинные волосы рассыпались по плечам, губы припухли после поцелуев, глаза блестят в тёплом полумраке спальни. Сейчас, после секса, она особенно манкая, расслабленная, чувственная. Почти опасная в своей женской власти.

И тело на неё реагирует до сих пор. Что ещё нужно для счастья? Наверное, ничего.

Вот только внутри по-прежнему пусто, словно всё происходящее заканчивается ровно в тот момент, когда стихает дыхание и остывают простыни.

— Я позвоню, — обещаю я.

Фраза привычная, удобная, ничего не значащая. Но она знала это с самого начала. С тех пор, как всё случилось впервые два месяца назад.

Встав с кровати, поднимаю с пола боксёры и брюки и направляюсь в ванную, оставляя за спиной тёплую спальню, запах секса и женщину, которая, кажется, начинает хотеть от меня больше, чем я могу ей дать.

В квартире меня встречает Аяла, которая проводит здесь последнюю ночь перед тем, как завтра я отдам её мужу. Я сам на этом настоял, хоть она и давно живёт отдельно. Но она именно здесь выросла, её комната менялась по возрасту и её переменчивым вкусам. Сначала исчезли куклы, домики, игрушечные сервизы, а после за дверью громко играла музыка, которую я не понимал. Этот этап прошёл, спальня снова преобразилась, а затем вдруг стало тихо — Аяла уехала учиться.

Дом тогда опустел резко и непривычно. Я впервые понял, насколько много пространства может занимать один ребёнок в жизни мужчины. Смех, шаги на лестнице, разбросанные книги, вещи и бесчисленное количество обуви в прихожей — всё это исчезло почти в один день.

Вернувшись, она чуть-чуть пожила со мной и съехала, сказав, что привыкла жить одна, а мне нужно устраивать личную жизнь и она не хочет мешать.

Устроил ли я эту личную жизнь? Нет.

— Папуль, — обняв меня, она прищуривается и присматривается, — ты откуда?

— Из офиса. А что?

— Ничего, — хитро улыбается. — Приятно пахнешь.

Оставляю это замечание без ответа и прохожу в гостиную. Её подружки, которых она приглашала на посиделки, уже ушли, в доме приятно пахнет едой. Завтра с самого утра снова будет многолюдно и шумно. И потом всё вновь погрузится в тишину.

Я невольно задерживаю взгляд на разбросанных по столу стаканах, коробках с десертами, пакетах, лентах, каких-то мелочах для свадьбы. Жизнь дочери меняется прямо у меня на глазах, а я до сих пор не понимаю, в какой момент маленькая девочка с косичками стала женщиной, которую завтра уведёт другой мужчина.

— Ты не отвечаешь, значит, у тебя было свидание, — не унимается дочь.

Ухмыльнувшись, сажусь на диван, а Аяла устраивается рядом и ластится.

— О! Я угадала! — восклицает она. — Кто она? Красивая? Всё серьёзно?

— Не скажу. Да. И нет.

— Опять нет? — разочарованно. — Ну пап, это несерьёзно.

— Зато честно.

Дочь берёт моё лицо в ладони и заглядывает в глаза, улыбаясь.

— Пап, я не хочу, чтобы ты остался один… в пятьдесят один.

— Слава Аллаху, я здоровый, обеспеченный человек. И одиночество мне не в тягость.

— Но я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я счастлив, — уверяю её, хотя понятие счастья весьма расплывчато. — Я счастлив, если ты счастлива.

И это, пожалуй, единственное чувство, в котором я никогда не сомневался. Всё остальное в жизни можно поставить под вопрос, но не любовь к собственному ребёнку.

Выдержав недолгую паузу, она меняется в лице и спрашивает осторожно:

— И поэтому ты согласился с приездом мамы?

Вот эту тему я бы не хотел поднимать во второй раз, ведь согласился я исключительно ради неё. Они поддерживают какую-никакую связь, и если для неё присутствие матери важно, то так тому и быть, закрою на это глаза.

— Я надеюсь, сюда ты её не пригласила?

— Нет, конечно, — цокает она. — Это твоя территория. Сюда придут визажист, парикмахер, девочки, фотографы и от салона девушка, которая поможет мне надеть платье. А ещё тётя Жанель и Аиша.

— Жанель? — хмурюсь, услышав её имя. — Ты позвала Жанель?

— Да-а. А что, что-то не так? — не понимает дочь. — Она — дизайнер платья, я попросила её всё сделать так, как было на последней примерке. Она согласилась. Знаешь, мы с ней за эти два месяца так хорошо пообщались. Она такая классная, умная и безумно талантливая. Анвар - идиот, что упустил ее. Надеюсь, она найдет себе еще хорошо мужа.

— Хм, — всё, что могу ответить я. — Ну раз ты ее пригласила, то хорошо, это твой день.

Имя «Жанель» неожиданно оседает внутри странным, слишком живым эхом, словно камешек бросили и он ударился о дно моей души. Память сама вытаскивает то, что я убрал в чертоги памяти: её спокойный взгляд, сдержанный голос, тонкие пальцы на ткани платья Аялы. И то странное чувство, которое мелькнуло в груди месяц назад и которое мне совершенно не понравилось.

Ладонь Аялы вновь ложится на мою щёку. Дочь привлекает меня к себе и целует.

— Спасибо, папуль. А теперь я пойду спать, хотя вряд ли сразу усну.

Аяла убегает на второй этаж, я поднимаюсь и иду к себе. И между мыслей о завтрашнем дне вновь проскальзывает одно имя и образ, который я всё же изгнал из головы месяц назад, и, надо сказать, достаточно успешно.

Глава 32

Суматоха в доме началась с десяти утра. К нам стекаются подруги дочери, стилисты, визажисты, фотографы, повсюду слышны голоса и смех. Домработница Рабига стряпает на кухне и, пожалев меня, приносит в кабинет чашечку кофе. Я сегодня, как медведь, прячусь в своей берлоге в конце длинного коридора, где мне ничего не слышно.

Кофе давно выпит, чашка остыла, но я не зову её снова — она и так на кухне крутится как белка в колесе.

Встав с кресла и немного размявшись, подворачиваю рукава рубашки, забираю со столика пустую чашку на блюдце и выхожу в коридор. На первом этаже сладко пахнет цветами, со второго доносятся чужие голоса. Дом сегодня живёт отдельной жизнью — шумной, праздничной, наполненной женскими разговорами и шелестом платьев.

— Тамерлан Султанович, вы зачем? — всплескивает руками Рабига, когда я ставлю посуду в раковину. — Я бы сама убрала.

— Ничего, — отвечаю я спокойно. — Вы и так заняты.

Она улыбается и, надев варежки, открывает духовку, из которой вырывается горячий пар и сумасшедший запах её фирменного вишнёвого пирога. Его аромат моментально растекается по кухне, смешиваясь с запахом теста, ванили и кофе.