Безжалостное спасение - Рамсовер Джилл - Страница 3

Цепочка событий складывалась логично. Я решила, что, узнав, как близко находится мой дом, он подумал, что проще пройти пару кварталов пешком, чем разбираться с последствиями нападения на сотрудницу. В конце концов, он никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса. В общем, он предпочел следовать за мной, чем устраивать целое представление с сопровождением.

Тогда тревога улеглась, хотя я все же подумывала о новой работе и даже о переезде, но с каждым днем его действия казались все более безобидными. И, честно говоря, в каком-то извращенном смысле мне даже нравилось, что он где-то рядом. Прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то действительно присматривал за мной.

Но теперь появился другой вопрос: где грань между заботой и преследованием? Потому что он был там. Я чувствовала его взгляд из темноты.

Дорога домой заняла меньше времени, чем обычно. Добравшись без происшествий до подъезда, я почувствовала облегчение, увидев, что панель безопасности наконец-то починили. Я целую неделю доставала управляющего, так как старая уже работала через раз. Несколько ночей назад я почти отчаялась, пытаясь открыть эту чертову штуку. В такие моменты мысль о том, что за мной приглядывали, странным образом успокаивала.

Поднимаясь на третий этаж к своей квартире, я в очередной раз задумалась, не ошиблась ли насчет Торина. Я была уверена, что он не представляет угрозы, но, возможно, во мне говорили гормоны. Можно ли вообще считать человека сталкером, если он тебе нравится?

Господи, Сторми. Да ты просто ходячая катастрофа.

Будто я сама этого не знала.

– Как прошел твой денек, Блу Белл? – Я подхватила своего драгоценного кота и ласково провела пальцем по его носу, отчего он тут же замурлыкал. Ему очень нравилось, когда его нос почесывали. – Что интересненького?

Кот мяукнул в ответ. Это было одной из причин, по которым этот пушистик стал таким замечательным другом. Для кота он удивительно хорошо поддерживал беседу.

– Вот как? Две птички на пожарной лестнице? Надеюсь, ты их не спугнул.

Мяу.

– Хорошо. Мой денек тоже выдался весьма насыщенным. – Я подошла к окну и почти полностью задвинула шторы, но мой взгляд задержался на узкой щели. Где-то внутри неприятно кольнуло чувство вины.

С того момента, как я узнала, что Торин меня провожает, я каждую ночь оставляла их чуть приоткрытыми. Это было глупо и безрассудно, и у меня не было веского объяснения, почему я снова и снова поступаю вопреки здравому смыслу.

Прохожие с этого ракурса мало что могли увидеть, даже если бы захотели, но это было неважно. Мне не следовало хотеть, чтобы кто-то смотрел на меня.

Особенно учитывая мое прошлое.

Мысль о том, что Торин просто оберегает меня, была слишком приятной, чтобы от нее легко отказаться. Мне не хотелось разрывать эту связь. Но если мотивы Торина выходили за рамки защиты – если ему было нужно… больше, – мне стоило немедленно задвинуть шторы до конца.

Мысль о том, что такой опасный человек, как он, вообще проявляет ко мне какой-либо интерес, должна была бы меня оттолкнуть.

Так почему же мои пальцы не тянулись задернуть ткань еще на несколько дюймов?[2]

– Что со мной не так, Блу Белл? – Я поцеловала кота в лоб и устроилась на диване, поджав ноги.

Как бы иррационально ни было мое желание, я все равно не могла этого сделать. Не могла отказаться от фантазии о безжалостном, но надежном защитнике. От чувства покоя, которое возникало при одной только мысли о Торине. Он присматривал за мной и другими девушками на работе, и мой разум каким-то образом цеплялся за это.

Разве мои чувства не должны были измениться после того, как я поняла, что он, возможно, меня преследует?

Вот черт.

Ответ казался тревожным, но не из-за страха, а как раз наоборот. По ладоням и вдоль бедер пробежала волна возбуждения.

– Это плохо, Блу. Это очень, очень плохо. – Так не должно было быть. Это ненормально.

Ты думаешь, после всего пережитого сможешь быть нормальной?

Верно. Как бы я ни старалась, прошлое изменило меня. Я гордилась той женщиной, которой стала: умной, стойкой, сохранившей сострадание. На удивление не сломалась, несмотря на все, что случилось. Но иногда безумие оставляет пятна, которые уже не оттереть.

Похоже, оно оставило свой след и на мне, как внутри, так и снаружи.

Я сжала губы, изо всех сил стараясь сдержать тошноту. Самолет совершил жесткую посадку, но нервы сдавали вовсе не из-за этого. Куда больше меня волновало то, что я увижу, когда сойду с трапа.

Моя бабушка Хани сказала бы, что нервы – это хорошо, ведь они помогают человеку оставаться на земле. Я обожала бабулю, и большинство ее советов попадали точно в цель, но сейчас я была не уверена, что согласна с ней.

Согласна или нет, пути назад уже не существует.

Пришлось сглотнуть очередной приступ тошноты.

Я знала, что будет нелегко по многим причинам, но после принятого решения отступать уже не имело смысла. И что с того, что с тех пор, как меня привезли годовалой в Джорджию, я ни разу не уезжала дальше границы штата? Какая разница, будет ли мое первое самостоятельное путешествие длиной в тысячу или в десять тысяч миль[3]?

Конечно, было бы неплохо, если бы там говорили по-английски.

Да, с этим не поспоришь. Но речь шла не о каком-то обычном месте. Я прилетела в одно из самых холодных и негостеприимных мест на земле – в Москву. Город, в котором я родилась.

Это было путешествие в прошлое, попытка прикоснуться к культуре неизвестной кровной родни и возможность увидеться с родной матерью. Я понимала, что на встречу шансов мало, но они были бы равны нулю, если бы я не попыталась.

Когда Хани услышала о моих планах, ее чуть не хватил удар.

– Дитя мое, знаю, тебе тяжело, но это неправильно. Ты там ни души не знаешь, не говоря уже о языке или о чем-либо, связанном с этой страной. – Она принялась обмахиваться, будто ей стало дурно. – Боже правый, мне срочно нужен глоток. Ты меня совсем извела. – Она достала припрятанную в серванте бутылку персикового шнапса и налила щедрую порцию в фарфоровую чашку.

Всю мою жизнь Хани пила из этого изысканного цветочного сервиза. Только повзрослев, я узнала, что содержимое не всегда было чаем. Этот драгоценный фарфор достался ей по наследству от бабушки. Сначала он должен был перейти к моей маме, но вместо этого попадет ко мне, перескочив через поколение.

– Знаю, что нет никаких гарантий, но я должна попытаться. И да, я прекрасно понимаю, что даже если найду свою биологическую мать, она не сможет волшебным образом все исправить. – Ничто не могло заполнить зияющую пустоту в груди, оставшуюся после внезапной гибели моих родителей. – Их никто не заменит, но это не значит, что мне не интересно узнать больше о своих корнях.

– Твои корни здесь, под покрытыми мхом дубами, колышущимися в теплом океанском бризе. Ты не больше связана с той гигантской льдиной, чем Мисс Скарлетт. – Мы обе посмотрели на маленького белоснежного пуделя, дремлющего в лучах солнца на одном из уютных кресел.

Все думали, что Мисс Скарлетт названа в честь Скарлетт О’Хары из «Унесенных ветром». Логичное предположение, если не знать о страстной любви Хани к игре «Клу»[4]. Предыдущего пса она назвала Профессор Плам – сокращенно просто Профессор.

Мисс Скарлетт отказывалась выходить на улицу, если температура опускалась ниже пятидесяти градусов[5]. Я не смогла сдержать улыбку, представив, как она в собачьем свитере возмущенно тявкает на русском морозе. Бедняжка была бы в бешенстве.