Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 9

Сборочный цех бортовой электроники прятался в глубине здания без окон, за чередой дверей с кодовыми замками. Перед входом стоял шлюз-тамбур, тесная камера с решетчатым полом и рядами форсунок по стенам.

— Костюм, — сказал Восс, протягивая мне сложенный белый комплект. — Халат, шапочка, бахилы и перчатки. Бороды у вас нет, маску можно не надевать, но волосы уберите целиком. Одна ресница на плате и блок пойдет в брак.

Я оделся. Восс придирчиво оглядел меня, заправил выбившуюся у меня прядь под шапочку и нажал кнопку.

Двери шлюза сомкнулись, из форсунок ударил воздух, сильными, хлесткими струями со всех сторон, сдувая пыль. Гул стоял такой, что говорить стало невозможно. Секунд через двадцать поток стих, вторая дверь отошла и мы шагнули внутрь.

За порогом воздух изменился. Сухой, прохладный, без единого запаха, отфильтрованный до стерильной пустоты.

Под потолком гудели кондиционеры и фильтры, поддерживая давление чуть выше уличного, чтобы пыль не затягивало извне. Свет лился ровный, белый, без теней.

Вдоль длинных столов, склонившись над микроскопами, рядами сидели женщины в белом, одинаковые, как сестры, только руки двигались.

— Тут собирают память, — сказал Восс вполголоса. — Ту, что понесет коды на орбиту.

Я подошел к ближнему столу. Монтажница, немолодая женщина с усталыми глазами над маской, отодвинулась, давая мне взглянуть в окуляр.

Под микроскопом лежало то, что глазом виделось серым квадратиком в ноготь величиной, а в увеличении обернулось решеткой из тончайших проволочек. На каждом пересечении сидело крохотное ферритовое кольцо, чуть больше макового зерна, темное и блестящее.

— Магнитная память на ферритовых сердечниках, — пояснил Восс. — Каждое кольцо один бит. Ноль или единица, смотря куда намагничено. Сквозь каждое продето по нескольку проводов, тоньше человеческого волоса. Их продевают вручную, под микроскопом, иглой. Машина такое не умеет.

— Вручную? — Я оторвался от окуляра. — Всю память?

— Всю. — Он кивнул на ряды склоненных спин. — Тысячи колец в блоке, десятки тысяч продеваний. Одна женщина шьет один блок неделями. Ошиблась в одном кольце, продела не туда — и весь блок насмарку, начинай сначала. Их так и зовут между собой, вязальщицы. — В его сухом голосе мелькнуло что-то похожее на уважение. — На этих пальцах, агент Митчелл, держится вся американская космонавтика. О них не пишут в газетах, а зря.

Я смотрел, как игла в руке монтажницы ныряет сквозь очередное кольцо. Точное, выверенное движение, повторенное, должно быть, миллион раз.

— А коды? — спросил я. — Как сюда попадают полетные коды?

— Программу пишут и отлаживают на большой машине, — сказал Восс. — Потом переносят сюда, в эту память, прошивают, кольцо за кольцом, вот этими руками. То, что вшито в сердечники, стереть уже нельзя, память постоянная. Но параллельно коды держат и на магнитной ленте, для правки, дублей и загрузки в наземные стенды. — Он помолчал. — Вот эти ленты и пропали из сейфа Дрейка. Оригиналы. С них шьют память и гоняют испытания. Без них мы не то что летать, проверить ничего не сможем перед пуском.

— То есть тот, кто взял ленты, взял ключ ко всей системе.

— К самой сердцевине, — сказал Восс.

Мы отошли от стола.

— Покажите обувь, — сказал я. — Ту, что тут выдают.

Восс подвел меня к стеллажу у шлюза, где рядами стояли белые ботинки на мягкой подошве. Я перевернул один, поднес к свету.

Мелкая частая насечка, ровные поперечные полосы, гладкая пятка, рисунок в точности лег на зарисовку в моем блокноте. Та самая подошва, чей отпечаток остался наверху, под навесом, в ста тридцати футах над бетоном.

Я сверил, кивнул и вернул ботинок на полку.

— Совпадает? — тихо спросил Восс.

— Полностью.

Мы отошли к торцу цеха, где за стеклянной перегородкой располагался стол начальника участка. Тот поднялся навстречу, сухощавый, дерганый человек по фамилии Оделл, с воспаленными от недосыпа глазами.

Восс представил меня, и Оделл сразу занервничал, будто я пришел за ним.

— Мне нужно узнать про Дрейка, — сказал я. — Каким он был на работе.

— Это Дрейк?— Оделл потер переносицу. — Дотошным. До занудства. Проверял за всеми по три раза, никому не верил на слово. С ним было тяжело работать, врать не стану. Наживал врагов на ровном месте. — Он спохватился. — Но специалист от бога, этого не отнять. Систему знал до последнего провода.

— С кем-нибудь конфликтовал в последнее время?

Оделл замялся, глянул на Восса. Тот кивнул, мол, говори.

— С Вэнсом, — сказал Оделл тихо. — С заместителем своим. Крепко сцепились под конец. Вэнса же сократили, бюджет режут, кого-то надо было уволить. А Дрейк, вместо того чтоб за него вступиться, будто и рад оказался. Вэнс ему это высказал прямо в цеху, при людях. Кричал, что Дрейк его подсидел, чтоб самому остаться. — Оделл поежился. — За неделю до того, как Дрейк упал.

— А Вэнс сейчас где?

— Дела передает. Его оставили консультантом до конца месяца, некому кроме него систему новому человеку показать. — Оделл понизил голос. — Ходит по объекту как ни в чем не бывало. Допуск при нем до первого числа.

Я поблагодарил и вышел через тот же ревущий шлюз, стянул белый костюм в тамбуре. По дороге к корпусу допуска зашел к Прайсу еще раз, свериться с двумя журналами.

Первый журнал выдачи инструмента из лаборатории микроэлектроники. Я листал его, пока не нашел нужную ночь.

Комплект прецизионных бокорезов с твердосплавными губками, тех, какими режут монтажные провода вровень с платой, той ночью значился выданным на руки. Получатель Т. Вэнс. Возврат отмечен утром.

Второй журнал прохода через шлюз чистой комнаты. Электронная отметка пропуска на входе и выходе, время до минуты.

Я вел пальцем по колонке дат. В ночь гибели Дрейка, в час двенадцать, отметка о проходе. Пропуск Т. Вэнса.

Хотя по графику смен, что висел тут же на стене, Вэнс в ту ночь не работал.

Я закрыл журнал и посмотрел на Прайса.

— Мне нужен Томас Вэнс, — сказал я. — Где его найти?

Вэнса я нашел ближе к полудню в лаборатории телеметрии, той самой, где стоял опечатанный после инвентаризации сейф. Он сидел за столом, разложив перед собой стопки папок, и надписывал корешки размашистым почерком человека, привыкшего работать быстро.

Лет сорока пяти, поджарый, с длинными пальцами и внимательными светлыми глазами за стеклами очков. Темно-синяя рубашка с закатанными рукавами. При виде меня он не вздрогнул, не отложил торопливо ручку, спокойно дописал строчку, закрыл папку и только тогда поднял голову.

— Агент Митчелл. — Он произнес мою фамилию так, будто знал ее заранее. — Наслышан. Тот самый, из Вашингтона. — Он кивнул на стул. — Присаживайтесь. Передаю дела, как видите. Двадцать лет коту под хвост, и все в картонные коробки.

— Соболезную насчет увольнения.

— Сокращение, — поправил он ровно. — Не увольнение. Есть разница. Уволенный виноват, а сокращенный просто лишний. — Он усмехнулся сухо. — После «Аполлона» тут все лишние, агент. Просто до кого-то очередь дошла раньше.

Я сел.

— Вы работали с Дрейком.

— Под Дрейком, — снова поправил он. — Пятнадцать лет под Дрейком. — Ручка легла на стол. — И раз уж вы все равно спросите, а вам наверняка уже напели про наш скандал в цеху, скажу сам. Да, мы поругались. Да, при людях. За неделю до того, как он свалился с башни. Я считал и считаю, что он мог за меня вступиться перед начальством и не вступился. Обидно. Но, агент Митчелл, — он развел ладони, — от обиды до того, чтоб сбросить человека со ста тридцати футов, дорога неблизкая. Я инженер, а не убийца.

— Я про убийство ни слова не сказал, — заметил я. — Официальная версия, что это просто несчастный случай.

Что-то мелькнуло в его лице и тут же исчезло.

— Официальная, — повторил он. — Вы бы не прилетели из Вашингтона ради несчастного случая, агент. И не ходили бы выпрашивая журналы допуска. Тут все на виду, слухи распространяются быстрее лифта. — Он снова взял ручку и повертел ее. — Спрашивайте прямо, что хотите спросить. Не люблю, когда ходят вокруг да около.