Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 21

За кофе я разложил перед собой на столе другое, папку по «Аркадии». Если Реестр мог подождать, то доктор Элиот ждать не станет.

Перчатка с кровью убитой уже в лаборатории, наблюдение за клиникой установлено. Чем дольше я тяну, тем выше риск, что он почует неладное и вычистит подпольный блок, как чистят за собой все аккуратные люди.

Обыск бесполезен, я это уже вычислил. Когда я приду с ордером на арест и обыск, Элиот успеет вылить кровь в раковину, разобрать аппараты и оставить мне пустой стерильный подвал, о существовании которого по бумагам никто и не знает.

Взять его на месте, с уликами в руках, можно лишь одним способом. Заставить самого спуститься в этот подвал и потянуться к тому, что он прячет.

А для этого мне не нужно проникать внутрь тайком. Мне нужно только, чтобы Элиот сам меня туда привел.

Я отхлебнул кофе и придвинул блокнот ближе. План складывался простой и оттого надежный.

Тщеславный, уверенный в себе человек боится не улик, это он привык чистить и прятать. Он боится потерять то, ради чего все затеял.

А у доктора Элиота слабое место это его клиентура. Те самые люди, кто готов платить золотом за чужую молодую кровь. И что важнее всего, те, кто случись что, утопит его первым, спасая себя.

Вот на этом слабом звене я и собирался его поймать.

К Элиоту я пришел на другой день, уже под вечер, но уже не инспектором. На этот раз я показал в приемной настоящий жетон.

Он принял меня в кабинете, за тем же столом красного дерева, и увидев жетон, ничуть не дрогнул. Только улыбка сделалась чуть внимательнее.

— Федеральное бюро расследования, — произнес он, откидываясь в кресле. — А третьего дня, помнится, был инспектор по технике безопасности. Растете в должности, мистер Митчелл. Или как вас там теперь величать?

— Все также Митчелл, — сказал я. — Извините за маскарад. Тогда я не хотел поднимать шум раньше времени.

— А теперь, стало быть, время пришло. — Он сложил холеные руки на столе. Руку с йодным пятном держал так, что рукав скрывал запястье. — Слушаю, агент. Хотя, признаться, теряюсь в догадках. Что бюро могло понадобиться от клиники, где подтягивают лица?

— Я обхожу медицинские учреждения. — Я достал блокнот и сел, не дожидаясь приглашения. — Не только ваше, доктор, не обольщайтесь. Больницы, лаборатории, донорские пункты, частные клиники, всех, у кого есть операционная и холодильник. «Аркадия» в списке всего лишь одна из многих компаний. Это формальность, но сделать ее я обязан в любом случае.

— По какому поводу?

— По неприятному. — Я перелистнул страницу. — Вы, полагаю, читали про девушек из Рок-Крик? Газеты пишут про вампира и сатанистов.

— Читал. — Элиот чуть повел плечом. — Дикость. Средневековье в столице.

— Дикости там совсем нет, доктор. Есть медицина. — Я пристально посмотрел на него. — Из этих женщин выкачивали кровь. Профессионально, с помощью иглы, антикоагулянтов и специальных аппаратов. Вовсе не клыками. Мы ищем того, у кого есть оборудование для афереза и немалый опыт, чтобы на нем работать. Оттого я и обхожу всех, у кого такое оборудование числилось или числится. — Я сделал вид, что сверяюсь с записью. — Последняя жертва Кэтрин Дойл, стенографистка из аппарата Палаты. Двадцать четыре года. Нашли позавчера у ручья.

Имя я произнес медленно и внятно, глядя на него. Элиот выдержал взгляд, не моргнув.

— Соболезную ее родным, — сказал он. — Но я, боюсь, ничем не помогу. Аферезом я не занимаюсь. Это трансфузиология, не моя специальность.

— Разумеется. — Я закрыл блокнот наполовину. — Но раз уж я перед специалистом, доктор, проконсультируйте меня, пожалуйста. У нас всплыл один интересный вопрос, а ответить никто не может. Чтобы не было огласки, вы же понимаете.

— Спрашивайте.

Я подался вперед и заговорил, понизив голос, так делают, когда доверяют личное.

— Когда вскрывали Кэтрин Дойл и гоняли ее кровь по лаборатории, обнаружилась редкая штука. — Я держал его взгляд. — Скрытая гемолитическая сенсибилизация. Латентная. При жизни ничем себя не выдает, ни симптомов, ни отклонений в обычных анализах. Донор ходит, работает, с виду здоров. А в плазме уже сидят атипичные антитела, которые при обычном перекрестном тесте не всплывают, если специально их не искать.

Элиот сидел неподвижно. Улыбка держалась, но взгляд неуловимо изменился.

— И вот что мне объяснили гематологи, — продолжал я. — Если такую плазму или цельную кровь перелить реципиенту, здоровому, ничего не подозревающему, вскоре пойдет острая гемолитическая реакция. Неизбежная. Массированный распад эритроцитов, спазм, падение давления, острая почечная недостаточность в считанные часы. Судя по симптомам, вылитый анафилактический шок, только интенсивнее. Человек сгорает за сутки, спасти его почти нельзя, потому что причину распознают не сразу, а к тому времени уже поздно.

Я помолчал.

— И вот что тут скверно для нашей банды. Такой реципиент, когда умрет, ляжет на стол к патологоанатому. А гемолиз подобного рода виден на вскрытии сразу, почки, селезенка, характерная картина. Первый же вопрос возникнет, откуда появилась кровь. Откуда взяли и кто переливал. Дорожка от трупа реципиента к источнику прямая. Сутки, доктор. От переливания до трупа от силы сутки. А от трупа до того, кто перелил, один вскрытый почечный срез.

В кабинете стало очень тихо. За стеной играла все та же музыка.

— Крайне редкая патология, — сказал Элиот наконец. Голос вышел спокойным, только пронзительнее. — Я о подобной сенсибилизации читал, а встречать не доводилось.

— Оттого она и опасна, — сказал я, поднимаясь. — Скрытая, при жизни не разглядишь. — Я положил на край стола карточку. — Не буду вас задерживать. Если услышите про эту банду, сразу звоните. А главное, доктор, если к вам или к вашим коллегам попадет кровь из непроверенных рук, сразу избавьтесь от нее.

Он проводил меня до дверей, с любезной улыбкой и расшаркался. Но у самого порога, пожимая руку, на долю секунды задержал взгляд не на мне, а поверх плеча.

Так смотрит человек, который в мыслях уже не здесь, а внизу, в подвале, у холодильника, где на полке стоит то, что я только что назвал смертельным.

Я вышел на крыльцо, в туман и застегнул пальто.

Наживка легла куда надо. Кровь Кэтрин Дойл он держал у себя, я знал это по добытой перчатке из бака, по результату анализа, давшему четвертую отрицательную группу.

Теперь он знал, что эта кровь убьет всякого, кому он ее перельет. То есть богатым клиентам.

Перельет он ее клиентам, тем, кто при первой беде утопит его первым. Ждать он не сможет. Он спустится этой же ночью вылить малиновый раствор, прежде чем тот прикончит человека, способного его выдать.

Оставалось спуститься туда раньше него.

Кроули ждал в машине за углом.

— Ну? — спросил он.

— Клюнул, — сказал я. — Сегодня, после закрытия, он пойдет вниз. Наблюдение не снимать. Как погаснет свет и разъедутся сотрудники, надо проникнуть туда, только тихо. Дальше я буду действовать сам.

— А если он будет не один?

— Тогда, детектив, — сказал я, садясь в машину, — вечер перестанет быть томным.

За остаток дня я собрал то, чего мне не хватало, но не для ареста доктора, а для ордера на обыск.

Кровь на перчатке из бака совпала по группе с кровью Кэтрин Дойл, как я и знал. Четвертая, резус отрицательный, реже одной на сотню.

Пустые ампулы из-под гепарина тоже из этого списка. Липовый акт на два списанных аппарата за подписью Элиота, без техэкспертизы и без следов утилизации. Заключение Сеймура про обескровливание и гепарин в тканях.

По отдельности все это косвенные улики. Вместе, на одном столе перед судьей, основание для ордера.

Ордер на обыск клиники «Аркадия» я получил к семи вечера, у дежурного федерального судьи, вместе с санкцией на доступ в ночное время. С ним же право доступа в помещение.

Никаких черных ходов и перелезаний через ограду. Управляющий зданием, поднятый с ужина и напуганный федеральной бумагой, сам отпер нам замки и отдал ключи, после чего его вежливо попросили ехать домой и молчать до утра.