Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 12

— Вы обвиняете моих людей, — глухо сказал Крест.

— Я обвиняю одного человека. — Я застегнул пиджак поверх мокрой повязки. — И, если позволите, скажу вам, отчего он это сделал именно сегодня. Сегодня утром я забрал жгут проводов и весь день просидел с ним под микроскопом. Еще я рылся в журналах допуска и выдачи инструмента. Сегодня же я говорил с ним самим и он, отвечая мне, оговорился про пропавшие ленты, о которых не должен был знать. Он это заметил. Я видел, как он заметил. — Я посмотрел Кресту в глаза. — Он весь день находился на объекте и складывал два плюс два. Понял, что я на него вышел, что круг сомкнулся и что до конца месяца, пока при нем допуск, ему остались считанные дни. К вечеру, когда я полез под стартовый стол, а полез я туда открыто, с вашим же техником и с вашего ведома, о чем знала половина смены, он решил, что другого такого удобного случая не будет. Это не холодный расчет, мистер Крест. Это отчаяние человека, загнанного в угол.

Крест долго молчал.

— Вэнс, — сказал он наконец.

— У Вэнса допуск к пусковым системам, — заметил Верекер. — Код от пультовой он знает пятнадцать лет.

— Проверьте, где он находился в последний час, — сказал я. — Только тихо. Никаких задержаний. Если он поймет, что мы знаем наверняка, он бросит все и уйдет, а вместе с ним уйдут ленты, чертежи и ваши полетные коды. У нас на него по-прежнему ничего нет. Срез на проводе, отпечаток подошвы, оговорка, все это косвенные улики. Хороший адвокат разорвет их в клочья.

— Так что вы предлагаете? — спросил Крест.

Я поглядел на башню, чернеющую на закатном небе и сборочный корпус вдали, подсвеченный прожекторами.

— Предлагаю дать ему то, за чем он придет сам, — сказал я. — Улику, которую он не сможет оставить просто так.

Замысел я изложил Кресту и Верекеру в кабинете, за закрытой дверью, тем же вечером.

— Вэнс держит ленты и чертежи где-то на объекте, — начал я. — Вынести их он не мог, на выходе досмотр, а после гибели Дрейка вы усилили проверку, я смотрел журналы. Значит, украденное тут, где-то спрятано. Вынести он должен до первого числа, потом у него аннулируют пропуск, путь на площадку будет закрыт. У него осталось три ночи.

— Допустим, это так, — сказал Крест.

— Теперь главное. Дрейк, как известно, за два дня до гибели подал служебную записку о пропаже чертежей. То есть он знал, что вокруг него что-то нечисто и вел себя как человек, который должен на это реагировать. — Я развернул на столе схему ракеты. — А теперь представьте, что Дрейк, зная про пропажу, оставил себе страховку. Не копию лент, они объемные, их не спрячешь в карман. А перфокарту, одну-единственную. Не с кодами, они не влезут на восемьдесят колонок, любой инженер это знает и на такую чушь не купится. А карту-загрузчик, адрес тайника, куда Дрейк упрятал резервную кассету с оригиналами. Вэнс инженер, он в такое поверит, потому что сам бы так и сделал.

Верекер прищурился.

— И где, по легенде, находится эта перфокарта?

— В макете станции под головным обтекателем. — Я показал на схеме верхние отметки. — Наверху, куда лезть неудобно, страшно и куда почти никто не поднимается. Место, куда Дрейк имел доступ и где мог спрятать что угодно среди приборной обвязки.

— А как Вэнс об этом узнает? — спросил Крест.

— Так же, как тут узнают обо всем, — сказал я. — Он мне сам сказал, тут все на виду, слухи распространяются быстрее ветра. — Я повернулся к Верекеру. — Я приду в лабораторию телеметрии и в присутствии сотрудников, при Оделле и его людях, при секретаре, при ком угодно, буду вслух, скучным казенным голосом, диктовать в блокнот версию для отчета. Мол, покойный Дрейк, судя по записке, готовил себе страховку, по нашим сведениям, где-то в макете под обтекателем лежит его перфокарта, надо бы на будущей неделе, когда придет предписание из Вашингтона, слазить туда и проверить.

— На будущей неделе, — медленно повторил Крест.

— Именно так. — Я сложил схему. — А у него до первого числа осталось совсем немного. Он услышит, что федерал знает про тайник, но полезет туда лишь через неделю. Поймет, что у него в запасе только три ночи. Он не сможет позволить себе гадать и полезет наверх проверять.

Верекер и Крест переглянулись.

— Пустить постороннего ночью на башню, — проговорил Крест. — Вы понимаете, о чем просите? Если он там сорвется, если что-то заденет…

— Он не турист, — сказал Верекер. — Он пятнадцать лет по этой башне лазает.

— А наблюдение? — Крест уперся ладонями в стол.

— Скрытое, — сказал я. — Ваш человек у нижнего лифта, будет докладывать по рации о каждом, кто поднимается. Второй у пульта лифта, чтоб перекрыть спуск, когда я скажу. Верекер на площадке внизу с группой. А я наверху, внутри обтекателя, среди обвязки макета, с фонарем и рацией. Буду ждать. Никаких людей на мостиках, он заметит и уйдет.

Крест вытер лоб платком.

— А если он не придет?

— Тогда я три ночи посижу в темноте, простужусь на ветру и напишу отчет, что версия не подтвердилась, — сказал я. — Вы ничего не теряете, кроме моего времени. А если придет, мы возьмем его на месте, с крадеными лентами в кармане, никаких адвокатов не хватит, чтоб это объяснить.

Крест долго молчал, глядя на схему. Потом медленно кивнул.

— Под мою ответственность, — сказал он тяжело. — Господи помилуй. Под мою ответственность.

На следующее утро я пришел в лабораторию телеметрии.

Народу там хватало, Оделл сверял описи, двое лаборантов возились с осциллографом, секретарь стучала на машинке.

Я сел за свободный стол, разложил бумаги и достав блокнот, принялся вслух, размеренно, диктовать себе для памяти. Тем самым скучным казенным тоном, каким агенты по всей стране заполняют формуляры, хотя и ненавидят каждую минуту этого занятия.

— Пункт четвертый, — говорил я, записывая. — По записке покойного Дрейка от шестого числа. Установлено, что покойный, обнаружив пропажу чертежей, предположительно принял меры к сохранению резервного экземпляра. По имеющимся сведениям, резервная кассета укрыта на объекте, а указание на место хранения оставлено в виде перфокарты-загрузчика. Предположительное место закладки перфокарты макет станции в объеме головного обтекателя, верхние отметки стартовой башни. — Я перевернул страницу и зевнул, не скрывая скуки. — Проверку означенного места произвести по получении предписания. Ориентировочно на следующей неделе, по прибытии группы из Вашингтона. Раньше не имеет смысла, там без специалистов не разобраться.

Машинка секретаря на секунду сбилась с ритма и застучала снова. Оделл поднял голову от описей. Лаборанты у осциллографа переглянулись.

Я закрыл блокнот, поднялся, поблагодарил Оделла за помощь и вышел, не оглянувшись.

К обеду об этом знал весь корпус. К вечеру, надо думать, знал весь мыс.

Первую ночь я просидел в ловушке впустую.

Поднялся на верхние отметки затемно, залез внутрь обтекателя, устроился среди приборной обвязки макета и просидел до серого рассвета, слушая, как ветер воет в стальных фермах и как далеко внизу лязгает что-то на площадке. Вэнс не пришел.

К шести утра я, окоченевший и злой, спустился вниз на лифте и я отсыпался до полудня в гостевом блоке.

Вторую ночь случилось то же самое. Ветер, темнота, гул и комары, сумевшие подняться даже на такую высоту. Больше никого.

Третья ночь была последней. С первого числа пропуск Вэнса аннулировали, на объект он бы уже не смог попасть просто так.

К вечеру над океаном собралась гроза.

Она шла с востока, с воды, сплошной черный вал от горизонта до неба, подсвеченный изнутри беззвучными вспышками. Флоридские грозы начинаются быстро.

Еще в семь стояла духота, а к девяти ветер переменился, потянул холодом и солью, пальмы у корпусов вывернуло изнанкой листьев. Первые капли ударили по бетону крупно, как галька.

Верекер нашел меня у подножия башни, придерживая шляпу.

— Работы на верхних отметках сворачивают, — крикнул он сквозь ветер. — Гроза. Всех гонят вниз, на башне остаются дежурные внизу и все. По инструкции при грозе наверх нельзя, молнии бьют в мачту, хотя там есть громоотвод, но рисковать никто не станет.