Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 26

Грабин понятливо кивнул.

— Но, — сказал я, — для специализированной противотанковой пушки дульный тормоз в норму не закладывать. ПТО живёт скрытностью. Первый выстрел должен быть неожиданным. Если после него облако пыли покажет танкисту, куда бить, и в то же время перекроет поле зрения для нашего расчёта — это очень плохая практика.

Рыбалко записал себе что-то на полях.

— Значит, по Ф-26 два направления, — подвёл я итог. — Базовую пушку продолжать. Не пускать как противотанковую. Отдельно сконструировать упрощённый и облегчённый вариант с дульным тормозом. Но проверять не в заводском дворе перед комиссией, а в полевых условиях.

Грабин молчал. Он был недоволен, но уже не спорил.

— Теперь о перспективе, — сказал я.

Устинов поднял голову.

— О восемьдесят пятой?

— О ней.

Два года назад, в тридцать четвёртом, я в присутствии Дмитрия Фёдоровича высказал мысль увеличить калибр существующей 76-мм зенитной пушки. Переделка под более мощную 85-мм баллистику уже шла и была успешной. И если такая баллистика рождалась для неба, глупо было не спросить, что она даст против брони.

— По работам над новой зенитной системой, — сказал я, — подготовить расчёт противотанкового применения. Не вместо зенитки. Параллельно. Длинный прямой выстрел, бронепробитие, лафет, масса, тягач, маскировка.

Представитель пехоты мрачно спросил: — А кто её будет по полю катать? Расчёт? Там масса явно выйдет за две с половиной тонны!

— Никто не будет катать её как сорокапятку, — ответил я. — Это тяжёлая противотанковая пушка для дальнего огня и подготовленной позиции. Мехтяга обязательна.

— А на поле боя? Получается, непосредственно на поле боя она будет неподвижна?

Тут я вспомнил такую оригинальную вещь из будущего, как мотоблок.

— Нам надо проработать опытную тему: вспомогательный моторный перекатчик. Небольшой мотоциклетный двигатель, редуктор, малый ход. Этакий железный мул для последних пятидесяти метров. Установить его можно прямо в станину.

В зале посыпались вопросы.

— Бензин? Обслуживание? Поломки? Шум? Лишний вес?

— Да, вопросов много. Поэтому это — опытная тема, — сказал я. — Не украшение каждого орудия. Проверить на тяжёлых противотанковых и зенитных системах. Если окажется дурью — закроем. Если даст расчёту шанс убрать пушку с пристрелянного места — будем думать дальше.

Устинов начал читать решения: Ф-26 признать перспективной дивизионной пушкой, продолжить работу. Подготовить облегчённый вариант с дульным тормозом. Испытания вести по подвижности, а не только по стрельбе. Подшипники не считать оправданием массы без проверки на подъёме, в грязи и при ручной перекатке. Для специализированных противотанковых пушек дульный тормоз в ТЗ не закладывать. Начать работу над перспективной противотанковой пушкой калибра 85 мм. Вспомогательный моторный перекатчик — в опытную тему.

Следующая тема, наоборот, казалась многим слишком лёгкой и слишком странной, чтобы быть серьёзной.

Рыбалко перелистнул папку.

— Товарищи, есть такая новая разработка, как автоматический гранатомёт конструктора Таубина.

Грабин посмотрел на потолок так, будто просил ниспослать ему терпения.

После пушек, лафетов, подшипников, дульных тормозов и 85-мм баллистики новая тема выглядела несерьёзно. Перед нами оказалась фотография странной машины на станке. Не пушка. Не миномёт. Не пулемёт. Что-то среднее, а среднее в армии обычно не любят.

Таубин сидел у края стола. Молодой, нервный, с лицом человека, который уже привык, что его детище называют баловством, но всё равно не научился этого не слышать.

— Система около сорока миллиметров, — доложил Рыбалко. — Автоматическая стрельба гранатами. Назначение заявлено: поражение живой силы и огневых точек. Образец сырой. Замечания: питание, задержки, прочность станка, выстрел, взрыватель, безопасность обращения.

— То есть пулемёт, который стреляет маленькими минами, — сказал Грабин.

Несколько человек усмехнулись.

Боеприпасник не усмехнулся. Он уже понимал, что если тема выживет, страдать придётся ему.

— Автоматическая стрельба гранатами, — сказал представитель ГАУ. — Звучит красиво. А на практике? Грязь, пыль, слабая подготовка расчёта. Задержки. Опасность преждевременного срабатывания. Расход боеприпасов. Станок. Ящики. Вес. Если нужна мина — есть миномёт. Если нужна прямая наводка — есть пушка. Если нужна граната из винтовки — есть гранатомёты Дьяконова.

Таубин дёрнулся, но промолчал.

— И дальность? — добавил кто-то из пехоты. — Мина дальше летит. Снаряд сильнее. А это куда ставить? В роту? В батальон? В музей странных вещей?

Слушая их, я понимал, что по большей части они были правы. Такое оружие действительно выглядело экзотичным и невольно вызывало к себе недоверие. Но, в отличие от всех присутствующих, я знал, что автоматический гранатомёт — это действительно годная тема, прекрасно работающая против пехоты противника.

Я еще раз внимательно осмотрел фотографию гранатомёта.

В моём времени такая машинка, доведённая до ума, запинала бы любой MG-34. Не красиво, одним богатырским попаданием, а большим количеством маленьких гранат: осколками, разрывами, страхом, необходимостью менять позицию, прижиматься, молчать.

Поэтому я взял со стола схему немецкого отделения и развернул к ним.

— Давайте ещё раз рассмотрим боевые порядки вероятного противника.

На схеме прямо выделена пулемётная группа. Не случайно. Как я уже много раз повторял, немецкое отделение держалось вокруг пулемёта. MG-34 был для них становым хребтом отделения. Пулемёт давил огнем пехоту противника, заставлял прижиматься к земле, а остальные в это время подбирались на дистанцию броска гранаты. Пулемёт молчал — значит, наши окопы оживали, вражеское отделение теряло темп, ложилось или отступало.

— Немецкий пулемёт нужно любой ценой принудить к молчанию, и гранатомёт товарища Таубина может оказаться очень полезен для этого.

Жуков одобрительно хмыкнул.

— Ну послушайте, товарищ Брежнев, — возмутился представитель ГАУ, — у нас уже есть много средств борьбы с вражескими пулемётами. Это и пушка сорокапятимиллиметрового калибра, и полковая артиллерия, и разрабатываемые товарищем Шавыриным миномёты.

— Согласен. Сорокапятка может выбить пулемёт, если не будет занята борьбой с танками, — продолжил я. — Полковая пушка может разворотить укрытие, если не будет в это время бить по пехоте врага шрапнелью. Миномёт может накрыть пулемётную огневую точку, если получит целеуказание. Добавлю, что ПТР с оптикой тоже сможет неплохо работать против пулемётчиков. Но здесь, как и с танками, вражеский пулемёт — слишком серьезная цель, чтобы игнорировать годные средства борьбы с ним. А главное — гранатомёт Таубина будет находиться прямо в рядах пехоты. Значит, вражеский пулемёт только начнет работать, а по нему уже пошла серия гранат. Не одна винтовочная граната. Не мина через три минуты, не трехдюймовый фугас через полчаса. А сразу, и серия.

Таубин впервые поднял глаза.

— Значит, продолжать работы?

— Продолжать. И побыстрее.

Он нервно сглотнул.

— Понимаю.

— Вот и хорошо. Главный вопрос — выстрел. Плохой взрыватель закроет тему быстрее любого противника. Второе — автоматика. Тут не нужна рекордная скорострельность, зато крайне важна нетребовательность и надёжность. Ещё один момент — станок. Устойчивый, но переносимый силами расчёта. Тут важны быстрая наводка и быстрая смена позиции.

Я повернулся к Устинову.

— Запишите для гранатомёта Таубина отдельное испытание: окоп с пулемётной точкой, расчёт за бруствером, цель за складкой, ход сообщения, расчёт ПТО за щитом. Сравнить: автоматический гранатомёт, ротный миномёт, винтовочные гранаты, сорокапятка с осколочным, пулемётный огонь. Считать время подавления, расход боеприпасов, задержки, переноску, смену позиции, демаскировку, обучение расчёта и прочие важные обстоятельства.

Боеприпасник тихо выругался себе под нос.