Отморозок 11 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович - Страница 3

— Вся в тебя. — насмешливо фыркнула Вика.

Квартира была большой по советским меркам. Просторная трехкомнатная сталинка неподалеку от метро Университет. Хорошая мебель. Польская стенка в гостиной. Японская видеодвойка «Sony», которую Иван привез через свои каналы еще весной. Большой музыкальный центр той же фирмы. На кухне — дефицитный финский холодильник. Даже кофеварка была заграничная.

Вике, выросшей в семье высокопоставленного военного, все это было не в диковинку. У нее дома и в квартирах ее друзей, все это было обыденностью уже давно. Когда Вика выходила замуж за Ивана, она не задумывалась о быте. Просто не думала, что может быть иначе.

После предложения, сделанного на набережной почти три года назад, она еще полгода думала прежде, чем согласилась. Вика хотела быть уверенной, что действительно любит Ивана, а не заменяет им другого человека, как однажды сказал ей дед. Иван был достаточно терпелив и не настаивал на немедленном ответе.

Именно его бесконечное терпение к перепадам ее настроения, его верность, надежность и сыграли самую значительную роль в ее согласии. Самое главное, он ее действительно любит, что для любой женщины является одним из основных критериев, при принятии столь важного решения.

А еще Иван был надежен и умел зарабатывать деньги. Очень большие по советским меркам деньги. Намного большие, чем зарабатывал даже ее отец генерал и мать, работавшая в Моссовете. При этом, Иван каким-то образом удерживался на тонкой грани между полулегальным бизнесом и откровенным криминалом.

Хотя чем дальше — тем сильнее, эта грань размывалась. Происходило это прежде всего в глазах советского общества. То, что раньше было постыдным и зазорным, теперь стало вполне приличным и даже уважаемым занятием. Бывшие фарцовщики и спекулянты, стали кооператорами, торгующими вполне официально в расплодившихся повсюду коммерческих магазинчиках. В отличии от государственных магазинов, там купить можно было абсолютно все, только совсем за другие деньги, которых у большинства населения не было и близко. Жулики, которых раньше бы никогда не пустили на порог в Останкино, теперь во всю махали с экранов телевизоров руками и заряжали воду в банках, которая, казалось, лечила от всего на свете, кроме излишней доверчивости и глупости.

— Я вчера снова поругалась с Семеном Аркадьевичем. — сказала Вика, зачерпывая ложкой кашу и пытаясь накормить дочь. — Он опять хочет вырезать половину материала из моей статьи.

— Про что статья? — спокойно спросил Иван.

— Министерство сельского хозяйства. Точнее — выдача кредитов фермерам на выращивание сельхозпродукции. Там такая помойка творится, что просто волосы дыбом встают.

Иван молча отпил кофе.

— Опять коррупция? — без особого интереса уточнил он.

— Не «опять», а уже открытое воровство. — раздраженно ответила Вика. — Они выделяют прикормленным людям огромные кредиты, а потом списывают их на стихийные бедствия. Град, засуху или саранчу. Деньги оседают неизвестно где. А потом, все удивляются почему в магазинах пусто или почему такие высокие цены…

Она нервно убрала за ухо прядь волос.

— И самое мерзкое — все всё знают. Абсолютно все. Но никто ничего не делает.

Иван посмотрел на жену внимательнее.

За эти годы Вика изменилась. Исчезла девчоночья мягкость. Появилась резкость. Уверенность. Она стала красивее какой-то взрослой, жесткой красотой. Теперь в ней чувствовался характер. Она и раньше была характерной, но теперь в ней появилась настоящая жесткость.

— И что хочет твой редактор? — спросил Иван.

— Смягчить. Как всегда. Убрать фамилии. Убрать цифры. Убрать упоминание замминистра.

— Может он и прав.

Вика резко подняла глаза.

— Ты тоже считаешь, что нужно молчать?

— Я считаю, что сейчас очень непростое время. — спокойно ответил Иван. — Слишком умные и правильные люди, иногда нарываются на очень большие неприятности. Пусть тебя не обманывает эта трепотня о гласности. Есть круги, которые еще нельзя трогать. Да и, честно говоря, всегда будут неприкасаемые….

— Вот поэтому у нас все так и происходит. Все молчат, пока страну растаскивают по кускам.

Иван ничего не ответил. Он смотрел в окно поверх чашки кофе. Последние несколько дней внутри сидело тяжелое, липкое напряжение. Именно такое бывает перед большой дракой, когда еще ничего не началось, но ты уже чувствуешь — сейчас рванет. И тогда хочется путь уж быстрее все случится, лишь бы закончилось это мучительное ожидание.

Три дня назад, он отменил почти все встречи. Отправил своих людей с приказом «не отсвечивать». Предупредил начальника охраны сидеть тихо и не лезть ни в какие конфликты. Все точки обеспечить дополнительной охраной, так, на всякий случай. Даже машины приказал лишний раз не гонять по Москве.

Вика не понимала, к чему все неумолимо приближалось. Да и не должна была понимать. Иван бы тоже не понимал до конца, если бы не Юра. Он уже давно его предупредил, что в августе будет попытка переворота. ГКЧП.

— Они проиграют за три дня. Жаль конечно, что у них не получится, но и не может получиться. Не те люди взялись за это дело, да и страна уже не та. Этого не остановишь. Попробуешь — просто раздавит в лепешку — сказал тогда Юра, приехав в Москву по делам в очередной раз.

Тогда Иван слушал это с тяжелым ощущением нереальности. Но он уже несколько раз имел возможность убедиться, что Юра в таких прогнозах, которые, на самом деле, были точным знанием — не ошибается. Ни в чем. И от этого становилось по-настоящему жутко.

Одно дело было выслушать занимательную историю о переселении душ. Об их дружбе в другом мире и в другом времени. О том, что вскоре должно случиться со страной… И другое собственными глазами видеть, как неумолимо сбывается все то, о чем тогда говорил этот непостижимый для него парень…

Настя вдруг громко засмеялась и швырнула ложку на пол.

— Ну все. — вздохнула Вика. — Приехали.

Она поднялась из-за стола и подошла к телевизору.

— Хоть новости включу. С утра по радио какая-то ерунда идет.

Щелкнула кнопка. На экране сначала появилась рябь, потом возникло изображение сцены Большого театра. Заиграла музыка Чайковского. «Лебединое озеро».

Вика замерла. Несколько секунд она просто смотрела на экран, будто не понимая, что именно видит. Потом беспомощно посмотрела на Ивана.

— Ваня…

Он уже и сам все понял. Внутри будто что-то тяжело опустилось вниз. Вот и началось.

— Что-то случилось. — тихо сказала Вика.

На экране молча танцевали балерины.

— Господи… — выдохнула она. — Горбачев умер что ли?

Иван поставил чашку на стол.

— Не знаю. Сейчас скажут. — сказал он ровным голосом.

Но он уже знал. Точно так же, как знал и то, чем все закончится. От этого знания становилось не легче, а только хуже.

Потому что одно дело — слушать странные рассказы Юры про будущее и совсем другое — сидеть сейчас на собственной кухне и смотреть, как это будущее начинает свершаться на твоих глазах.

Из телевизора донесся сухой голос диктора:

— В связи с невозможностью исполнения Михаилом Сергеевичем Горбачевым своих обязанностей по состоянию здоровья…

Вика медленно опустилась на стул.

— Господи… Как это здоровья… Мы же не дураки… Это переворот?

Иван не ответил сразу. Он смотрел в экран очень внимательно. ГКЧП. Янаев, Крючков Павлов, другие. Какие-то все жалкие и совсем не похожие на тех, кто держит в руках власть… Все именно так, как говорил Юра. Все до мелочей.

Настя недовольно захныкала, требуя внимания. Вика машинально взяла дочь на руки, но продолжала смотреть телевизор широко раскрытыми глазами.

— И что теперь будет? — тихо спросила она.

Иван перевел взгляд на жену.

Потом на дочь.

Потом снова на экран, где шла трансляция выступления Янаева.

— Ничего страшного. — спокойно сказал он. — Скоро во всем разберутся…

Но внутри у него уже было холодное и тяжелое осознание происходящего. Никто ни в чем не разберется. СССР уже кончился. Просто большинство людей этого пока этого еще не поняли.