Тайны Старогастрономовского двора – 2 - Ревягин Андрей - Страница 3

А во второй раз я как услышал это «ангельское пение», так сразу ринулся на кухню (а окно нашей кухни на втором этаже расположено наискосок над входом в подъезд – и всё видно), чтобы посмотреть – кто же выйдет из подъезда.

Конечно, как я и предполагал (а кто там мог ещё появиться, если ранее таких концертов в нашем подъезде вообще никогда не было?!), это была, естественно, она – наша сногсшибательная красавица Юля (ребятам я верил, но тут увидел её впервые сам)!

Я её не буду расписывать (а она, когда вышла, немного ещё полуобернулась, показав – кратко-кратко! – свой ангельский, как говорят поэты, профиль). Я и так верил нашим дворовым ребятам (на них можно было положиться в любом вопросе и в любое время), что она – непременно! – красавица. А тут убедился… Потому что настоящую красавицу нельзя перехвалить, и наши ребята её только похвалили. А похвалить красавицу – не значит преувеличить…

Вот так. А я, значит, с этого самого момента, можно сказать, рухнул. Ранее-то я не считал себя чудищем – совсем-то уж! Ну, скажем, только процентов, может, на тридцать… А тут смотрю, проценты мои резко вдруг подтаяли и брякнулись – с тридцати на все сто процентов!

Я вдруг стал (ощутил себя) самым полноценным «чудищем» (в своих пока ещё ясных и не очень затуманенных очах)!

А это тяжело, ребята! Да…

Вот такие дела. Но надо, скажем, как-то жить, ведь так?

Вот говорят, влюбился… А что это? Как это бывает? В книгах пишут, в кино показывают. Вот я сказал «Юля», назвал её имя, а она даже ещё и не знает меня, и не видела никогда, и не знакома со мной. А я (а это называется «запанибрата», и это, в общем-то, подло!) уже разглагольствую о ней как о своей наипервейшей знакомой…

Прошло какое-то время (а я ведь не всегда был с утра дома – три раза в неделю у нас проходили тренировки в футбольной секции), и вот я снова слышу, как я уже это назвал, «ангельское пение». Конечно, это была она – наша красавица, Юля! (Но почему у меня замерло сердце от произнесённого в уме её имени?). И что теперь делать? Я как-то, скажем, замешкался… Что делать (в глубине сознания пробивалась правильная мысль) – надо это заранее было уже обдумать, а не сейчас вот срочно размышлять.

Ну ладно – буду (всё-таки!) размышлять (примусь вот сейчас же усиленно размышлять!)… А пока я (в тяжёлом каком-то ступоре) начал (или продолжил?) размышлять, она уже прошла мимо двери вниз (её шаги я слышал, находясь по эту сторону входной двери).

Мыслей не было никаких. Или я уже совсем отупел, или что это со мной?..

Через два-три дня – то же самое: слышу – вот она вышла (вот раздаётся в подъезде наверху «ангельское пение») и вот она идёт и проходит уже рядом с нашей дверью. А меня как чурбаком огрели – стою в каком-то оцепенении.

Так… Я уже и забыл, о чём мне надо было усиленно размышлять, и всё вот уже путалось-путалось и запуталось вконец в моей голове… И тут меня неожиданно осенило (или, правильно сказать, огорошило!), что вот сейчас наконец я и стал – полностью! – походить на то самое чудище из «Аленького цветочка», которое боялось показаться девушке Настеньке. Но там-то было другое, там он (чудище) боялся показаться потому, что стеснялся своей внешности, а я-то чего боюсь? А я (оказывается) боюсь показаться потому, что не знаю, что мне сказать ей (вот так в конце концов определил я своё это внутреннее состояние – вот так примерно я стал выстраивать и излагать в голове свои корявые мысли).

И вот смотрите, какая ещё чепуха произошла (или состоялась), – я ещё даже и не показался ей ни разу, она ещё и не знает про меня – не знает, что я такой есть и существую в матушке Природе, – а я уже боюсь её!..

А тут (в голове кавардак!) пошёл за газетами (у нас ящики газетные расположены между первым и вторым этажами), и вот (вдруг!) – или бдительность я вообще потерял напрочь, или время было ещё не то, чтобы исполнить ей её «ангельское пение» – я слышу (а в голове уже каша образовалась и наслоилась от всех этих размышлений!), через всю эту кашу я слышу (вдруг!) «ангельское пение» (и оно неотвратимо приближается ко мне!). А я тут!..

Вообще, она ведь меня не видела ещё. Она вывернула из лестничного марша, глянула, что кто-то стоит, и умолкла (оборвала своё «ангельское пение»)…

А я в это время на неё не смотрю (и откуда вот это умение приходит к нам в нужную минуту?), я в это время (почему-то?) начал шарить взором (как говорят) по потолку. И говорю – ей или кому-то там, кто пришёл, я ведь «не знаю», кто это пришёл и кто это вот сейчас пел «ангельски», и я, значит, говорю (как бы в пространство):

– Вот никак не могу их увидеть, этих ангелов, что поют…

Говорю серьёзно и вполне разумно (как это должно показаться со стороны). И, обернувшись к ней (а она на эти все мои слова, на вот такую новость, уже глазки вопросительно округлила; нельзя же говорить такое о красавице, что она глазищи выпучила, нет – она просто изумительно глазки округлила, что вполне приемлемо должно быть для красавицы), я добавляю:

– Ты не видела тут ангелов, что поют? Я вот никак не могу их увидеть, они сразу улетают…

И я начинаю разумно (а как ещё?) водить рукой по сторонам (в другой руке газеты), показываю на потолок (объясняя тем самым, что везде пусто и никого нет), недоумённо пожимаю плечами… Делаю очень вопросительное лицо (вот откуда вдруг это во мне нашлось и сейчас вылезло?).

Она что-то вроде сообразила всё-таки (да и видит, что парень какой-то, хоть и незнакомый, стоит и вещает о каких-то ангелах поющих, но с газетами, а значит, тутошний житель), и говорит:

– Нет, не видела.

И тут тень улыбки промелькнула – я заметил! – на её прекрасных губах.

– Здравствуйте! – сказала она и по-девичьи неумело поскакала вниз (а девчонки ведь – я давно заметил, – когда превращаются в девиц, совершенно перестают уметь бегать!).

– Не «здравствуйте», а «здравствуй»! – неожиданно (и в первую очередь для себя самого) выдал я (почувствовав, что меня «понесло» – и, наверное, это тоже было со страху!). – А лучше сказать – привет! Я же не дедушка какой-нибудь, да и ты не бабушка, чтобы выкать…

Она ускакала. А я почувствовал, что неожиданно «оправился» – так мне стало вдруг легко и приятно. Теперь-то мы, конечно, будем друзьями, и мы будем всегда говорить между собой только на «ты» (как истинные и настоящие соседи по подъезду, а не какие-нибудь чопорные англичане, которые уходят не прощаясь – вот-вот, это надо будет мне запомнить и в следующий раз ей об этом сказать, ведь она же убежала не прощаясь – вот и снова тема для разговора появилась!).

И, конечно, время уже не заставило себя ждать. Не далее как назавтра (а чего ждать да пережидать – ведь говорят же: «Куй железо, пока горячо!», а я ведь её караулил, как часовой, стоя за своей дверью) я уже был в полной готовности. И только раздалось «ангельское пение», и только-только она спустилась к моей лестничной площадке (вот-вот)… как я (вроде как неожиданно) появляюсь из-за двери.

А я на неё и не смотрю (у меня же совсем другие заботы)! Я как вышел, сразу начинаю усиленно шарить своим ясным взором по потолку и говорить (почти как бы причитать, как какой-нибудь дедушка Пихто, говоря как бы в никуда):

– Вот, опять улетели!.. Да что же это такое?! Когда же я увижу этих ангелов, что так прекрасно поют?

И я буду картинно разводить руками (вроде как обескураженно и в бессилии что-либо предпринять), а встретившись с ней глазами, поспешно добавлять, прикинувшись Иванушкой-дурачком (но она-то всё равно всё же будет понимать правильно!):

– Вот, опять улетели! Опять не уследил! Не успел!.. А ты их в этот раз не увидела?.. – к ней обращаться. – Этих ангелов…

А она опять будет говорить, что не видела ангелов… (хотя ангел-то – она сама!).

– Ну, увидишь, так расскажешь, какие они, – буду просить я. – Красивые, наверное…

– Ладно! – будет заверять она (хитро-хитро!). – Расскажу.

И так у нас и пойдёт! Наша дружба. Потому что это ведь очень здорово – дружить с красавицей!.. Это просто-напросто прекрасно!..