Дом с синими ставнями - Грин Ирина - Страница 1

© Грин И., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Ася, пытаясь подавить накатывающую панику, дрожащими пальцами набрала номер Ильи. Тот ответил почти мгновенно – голос, обычно собранный и деловой, сейчас звучал как натянутая до предела струна. Выслушав сбивчивое объяснение, он резко бросил:

– Буду через десять минут. – И разорвал соединение.

Он появился еще раньше. Дверь с силой распахнулась, ручка с глухим стуком врезалась в стену, оставив вмятину в штукатурке. На пороге застыл Илья Громов – всегда безупречно контролирующий себя, а теперь с лицом, искаженным гримасой ярости и страха.

– Где мой сын?

Низкий голос пророкотал подобно подземному толчку. Это был не вопрос – требование. Его взгляд, тяжелый и обвиняющий, буквально прожигал Асю насквозь.

– Я же предупреждал! – Он шагнул вперед, и Ася инстинктивно отступила. – С первой же минуты мне не нравилась эта ваша затея! Вы мне не нравились – слишком мягкая, слишком нервная. Но он к вам потянулся! Я уступил! И вот чем это обернулось!

– Илья Викторович, он пошел вниз, к бабушке, я сама видела…

– Видела? – Громов резко шагнул вперед, сокращая расстояние. – Видела, как он сел в машину? Или просто выпроводила его за дверь и выбросила из головы?

Голос его сорвался на крик:

– Я доверил вам его! Он был под вашей ответственностью! В ваших стенах! Я пошел против своих принципов ради его каприза – и что?

Каждое слово било в самую точку, подпитывая ее собственное чувство вины. Ася стояла, не в силах вымолвить ни слова в свое оправдание. Она чувствовала, как пол уходит из-под ног.

Не дав ей опомниться, Илья достал телефон.

– Вызываю полицию, – отрезал он, глядя на нее с ледяной яростью. – И до их приезда вы никуда не уйдете. Понятно? Вы и ваша няня.

В его тоне не было места вопросам. Это был приговор. Он говорил с ней не как с педагогом, а как с виновницей крушения всего, что он пытался защитить. Его сын доверился не тому человеку – и поплатился за это.

В воздухе повисло тяжелое, гнетущее молчание. Ася чувствовала, как стены ее собственного дома, еще недавно бывшие крепостью, сомкнулись вокруг, готовые раздавить.

Ася стояла у окна, прижимая к груди четырехмесячную Алису. За стеклом вспышки молний разрезали свинцовое небо. Гроза еще не обрушилась на город, но ее тяжелое дыхание уже раскатывалось громом по спящим улицам. Малышка сладко посапывала, уткнувшись носом в материнское плечо и наполняя тишину комнаты теплым, живым присутствием.

Ася смотрела в пустоту, не видя ничего. Внутри поднималась знакомая волна страха – того самого, что родился три месяца назад и с тех пор точил ее изнутри. Сначала все было иначе. Да, Алиса часто плакала, просыпалась по ночам, но разве это могло сравниться с тем счастьем, что переполняло Асю, когда она смотрела на дочь? Особенно во время купания – Алиса с воинственными криками молотила ручками по воде, и Ася смеялась, забывая обо всем на свете.

Счастье закончилось в тот день, когда она пришла с месячной дочерью в поликлинику на плановую диспансеризацию.

Холодный кабинет. Яркие кляксы детских рисунков на стенах. Весы, на которых лежала Алиса, крича во всю мощь своих крошечных легких. И врач-педиатр – женщина в идеально гладком белоснежном халате, без единой морщинки на лице и без искры живого интереса в глазах.

Ася стояла рядом, чувствуя, как горит лицо и руки становятся вдруг чужими – неловкими, бесполезными. Врач печатала на компьютере двумя пальцами, не глядя ни на мать, ни на ребенка.

– Не набрала положенный вес, – сказала она, не отрывая взгляда от экрана. – Надо следить за питанием. И за режимом. Вам же вроде не шестнадцать лет, когда в голове ветер. Взрослая женщина, а режим наладить не можете. Потом придете жаловаться, что ребенок не ходит. А кто виноват? Врач виноват?

Зажужжал принтер, выплевывая бумагу. Врач аккуратно разрезала листы на прямоугольники.

– Держите направления. Пройдете врачей, сделаете УЗИ, сдадите анализы, и жду вас в два месяца. Пригласите следующего.

Всю дорогу домой Ася прокручивала в голове эти слова. «Не набрала положенный вес». Не «немного меньше нормы», «все в порядке, просто индивидуальные особенности» – нет. «Не набрала», «ребенок не ходит».

Как будто она провалила экзамен. Как будто она не мать, а подделка. Как будто всего, что она делает, – недостаточно. Как будто ее любовь, бессонные ночи, слезы над кроваткой ничего не значат. Только цифры. Только норма. Только то, что можно измерить.

«Я кормлю ее грудью. Я просыпаюсь каждые два часа. Я не ем ничего, что могло бы ей навредить. Я не живу даже – только она. Я прислушиваюсь к ее дыханию, чувствую каждый вздох, каждый писк, каждую боль как свою. И в результате – “не набрала”»?

Значит, я – не та мать, которая должна быть? Плохая мать? Нет! Или… да? Вдруг мне только кажется, что я чувствую, когда ей плохо? Вдруг из-за меня она действительно не сможет ходить?»

Совершенно некстати, именно сегодня на празднование первого месяца Алисы должны были прийти их коллеги из детективно-консалтингового агентства «Кайрос», где до рождения дочери Ася работала частным детективом.

Хотя в названии агентства детективная деятельность стояла на первом месте, основной доход приносил именно финансовый консалтинг, которым занимались Кристина Светлова, генеральный директор, ее заместитель Тимур Молчанов и программист Федор Лебедев, способный найти в интернете любую информацию. Или почти любую. Детективная работа сводилась в основном к рейдам «тайного покупателя»: Иван с Асей по заранее согласованному графику посещали магазины, рестораны, салоны красоты, фотосалоны, а потом составляли отчеты, по результатам которых кого-то хвалили, кого-то лишали премии, а кто-то и вовсе оказывался на улице, из-за чего Ася, добрая душа, очень переживала и порой даже плакала по ночам, убедившись, что Иван крепко спит.

Примиряли ее с нелюбимой работой только коллеги. Они давно стали для нее семьей. И потому, несмотря на тяжелый день, Ася ждала эту встречу. Готовилась. Сменила растянутую футболку и джинсы на платье, заплела косу, даже попыталась замаскировать круги под глазами консилером – подарком Кристины, который так и пылился в коробке. Результат не впечатлил: оказывается, после родов, совершенно незаметно для себя, она сильно похудела, и платье болталось как на вешалке, а круги под глазами от попыток исправить их, казалось, стали ярче.

Дверной звонок раздался как раз в тот момент, когда Ася критически разглядывала свое отражение в зеркале и раздумывала, не нырнуть ли в привычную одежду и не смыть ли косметические ухищрения. Алиса заплакала, как будто требуя вернуться к тишине, покою, материнскому теплу.

Поручив гостей Ивану, Ася унесла дочь в другую комнату, чтобы успокоить. Из гостиной доносились приглушенные голоса, шуршание подарочной упаковки, звяканье посуды, запахи – еды, которую гости принесли с собой, и свежих цветов.

Когда Ася вернулась с малышкой на руках, стол уже был накрыт. Компания с любопытством наблюдала за новым членом коллектива.

– Хорошенькая какая! – сказала Кристина, озвучив общее мнение. – Ася, на тебя похожа!

– Похожа, – подтвердил Тимур. – Только глаза как у Ивана.

– Ага, – усмехнулся Федор. – Глаз – как у орла.

Тут он довольно заржал, а Иван бросил на него суровый взгляд. Федор Лебедев был влюблен в Асю. Не в идею. Не в мечту. А в нее – уставшую, с растрепанными волосами, с тревогой в глазах. В ту, кого никто больше не видит. Кроме него.

Влюблен не по-пушкински – безмолвно, безнадежно, – так как был для этого достаточно самолюбив, и даже рождение ребенка не могло заставить его отказаться от мечты, что когда-нибудь Ася оценит его по достоинству. А слова, в которые он мог облечь свои чувства, трансформировались в колкости в адрес Рыбака, его удачливого соперника. Федор кололся как еж, потому что чувствовал: если он не будет смеяться, то заплачет. А плакать Федор не умел. Он умел только кодить, что в переводе на русский язык означает «писать программы», которые позволяли найти во Всемирной паутине все, что угодно. Даже то, что найти в принципе невозможно.