Шестой разряд (СИ) - Вершинин Андрей - Страница 7

Они дошли до общаги, поднялись. Колян разулся, лёг на кровать с газетой. Краснов сел к столу, достал тетрадь — туда, где таблица с температурой и браком. Записал сегодняшние цифры. Посмотрел на предыдущие.

Корреляции пока не было — не потому что нет связи, а потому что данных мало, неделя это не срок. Надо собирать дальше.

— Вить, — сказал Колян из-за газеты, — ты чего пишешь всё время?

— Цифры.

— Какие цифры?

— Рабочие. По смене.

Колян помолчал. Потом газету опустил, посмотрел через комнату на тетрадь.

— Зачем?

Краснов подумал, как ответить. Не соврать, но и не сказать лишнего.

— Хочу понять, — сказал он, — где теряем.

— Где теряем, — повторил Колян. Подумал. — Везде теряем. — Сказал это без горечи, как очевидный факт. — Ну и что с того?

— Хочу знать, где именно.

Колян посмотрел на него ещё немного. Потом газету поднял.

— Ты странный, Вить, — сказал он. — Но это не плохо.

Краснов записал последнюю цифру, закрыл тетрадь, убрал под книги. Встал, налил воды из чайника, выпил стоя у окна. За окном был двор, сумерки, мокрый асфальт блестел под фонарём. Справа были видны корпуса завода — далеко, огни в темнеющем небе.

Он думал о Коляне. Не о том, что с ним будет — это он знал, это знание лежало в нём тяжело и тупо, как лежит в кармане что-то, что нельзя выбросить и незачем носить. Он думал о сегодняшнем обеде. О тихом вопросе — «научишь?» — который Колян задал так, будто оговорился.

Человек, который спрашивает «научишь?», хочет быть лучше. Это не исчезает просто так. Это можно погасить — равнодушием, или системой, которая не даёт смысла, или водкой, которая заменяет смысл на время. Но сначала оно есть.

Краснов решил то же, что решал каждый раз, когда думал об этом: просто быть рядом. Не опекать, не советовать, не читать лекций про здоровый образ жизни. Рядом — и в правильный момент ответить, если спросит. Он спросил один раз, ответ был «научу». Значит, научит. Остальное — не его.

Может, этого хватит. Краснов не знал. Он вообще многого не знал о том, можно ли что-то изменить в жизни конкретного человека, или жизни идут так, как идут, и всё, что можно — это быть рядом и не мешать плохому чуть дольше обычного. Может, и этого достаточно. Может, нет.

Он лёг. Колян читал газету, шелестел страницами. Батарея шипела. За окном завод стоял в темноте и работал в три смены, и где-то там, в третьем корпусе, наладчик Вася заполнял журнал, и в журнале не было графы для трёх потерянных часов, потому что журнал учитывал другое.

Краснов закрыл глаза.

Завтра он покажет Коляну, как точить резец. Не потому что это изменит всё. Просто потому что спросил.

Здравствуйте. Если книга вам нравится, добавьте пожалуйста в друзья. Спасибо.

Обещание он выполнил на следующее утро.

Колян пришёл в цех без пяти восемь, как всегда — в последнюю минуту, не торопясь и не опаздывая, ровно так, чтобы успеть и не раньше. Краснов уже стоял у верстака с оселком. Колян посмотрел на него, потом на оселок, потом снова на него.

— Это сейчас? — спросил он.

— Если хочешь.

Колян подошёл. Краснов взял его резец — стандартный, из инструментальной, заточен как попало, передний угол неровный, радиус при вершине большой и нечёткий. Начал объяснять — коротко, без педагогики: вот передний угол, вот задний, вот почему они связаны и что меняется, если поменять один. Показал на своём резце — как должно быть. Потом взял Коляновый и начал переточить при нём, объясняя каждое движение.

Колян смотрел внимательно — Краснов это чувствовал. Не вежливо-внимательно, как смотрят из приличия, а по-настоящему: чуть наклонился, не отводил взгляд от оселка.

— И всё? — спросил Колян, когда Краснов закончил.

— И всё.

— Дай попробую.

Краснов дал оселок. Колян взял свой резец, попробовал повторить движение — не вышло с первого раза, угол поплыл. Краснов поправил руку. Колян попробовал снова — лучше.

— Так?

— Чуть меньше давления. Оселок сам работает, ты только направление держишь.

Колян попробовал третий раз. Вышло примерно правильно.

— Ладно, — сказал он, отдавая оселок. — Спасибо.

Он взял резец, пошёл к своему станку. Краснов смотрел, как он встаёт к суппорту, как ставит заготовку, включает. Слушал звук — немного другой, чуть чище. Может, показалось. Может, нет.

Пришёл Гаврилов, началась смена.

Краснов работал и думал о том, что апрель — это уже месяц. Месяц здесь. Тело совсем перестало удивлять его молодостью — стало просто телом, инструментом, которым он пользовался. Две памяти тоже перестали мешать друг другу так остро, как в первые дни: они уже не столкновение, а слоёный пирог — советское снизу, немецкое сверху, и между ними он сам, который думает обоими и не является ни тем ни другим.

Это было странное состояние. Он жил в нём и не знал, как иначе.

В обеденный перерыв он пошёл не в столовую.

Библиотека заводоуправления была на втором этаже административного корпуса — Краснов нашёл её на второй неделе, зашёл случайно, потом стал ходить регулярно. Библиотекарша Клавдия Ивановна — маленькая, в очках, с вечным карандашом за ухом — уже знала его в лицо и не спрашивала, что ищет: он всегда шёл к техническому стеллажу, брал что-нибудь, садился у окна.

Сегодня он не пошёл к стеллажу. Он подошёл к стойке.

— Клавдия Ивановна, — сказал он, — у вас нет ничего итальянского? По соглашению с Fiat что-нибудь получали?

Клавдия Ивановна посмотрела на него поверх очков.

— Откуда знаете?

— Слышал разговор.

— Были журналы, — сказала она и немного подумала, как будто решала, говорить или нет. — Rivista Fiat, что-то такое. Техническое. Года с семидесятого по семьдесят четвёртый, потом перестали присылать. Лежат где-то, никто не спрашивал.

— Можно посмотреть?

Она ушла в подсобку. Вернулась с перевязанной стопкой журналов — пыльные, не открывались давно. Краснов взял верхний. На обложке было написано по-итальянски, дата — 1971 год.

— Итальянский знаете? — спросила Клавдия Ивановна с лёгким любопытством.

— Немного, — сказал Краснов. Это была осторожная правда: он не знал итальянского, но читал технические тексты — числа, схемы, термины, которые похожи на латынь и немецкий одновременно. Читал медленно, но читал.

Он сел у окна. Открыл журнал.

Листал и думал. Fiat 124 — это была база, с которой ВАЗ начинал: итальянцы в 1966 году продали лицензию и помогли поставить производство. С тех пор прошло одиннадцать лет. Fiat давно ушёл вперёд, а ВАЗ стоял на месте — не потому что не умел, а потому что система не давала сигнала двигаться. Зачем улучшать, если план выполняется?

В журнале за 1971-й была статья про технологию финишной обработки шатунных шеек. Краснов читал медленно, восстанавливал смысл через схемы и цифры. Кое-что было ему известно, кое-что — нет. Он делал пометки на отдельном листе, который принёс с собой. Не в журнале — журнал казённый.

Клавдия Ивановна смотрела на него из-за стойки иногда. Не назойливо — просто смотрела, как смотрит человек на что-то, что не вписывается в привычную картину: токарь в спецовке читает итальянский технический журнал в библиотеке заводоуправления в обеденный перерыв.

Краснов не обращал внимания. Ел бутерброд, который взял вместо столовой, читал, делал пометки.

Перерыв кончился. Он сложил листки, вернул журнал на стойку.

— Можно я ещё приду? — спросил он.

— Приходите, — сказала Клавдия Ивановна. — Всё равно никто не читает.

Это была правда, которая его не удивила, но немного задела. Семь лет эти журналы пылились на полке, и ни один инженер завода не додумался их открыть — или додумался и не нашёл времени, или нашёл время и не смог прочитать, или смог прочитать и не счёл нужным что-то с этим делать. Цепочка обрывалась где-то. Система не создавала стимула для её прохождения.