Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 54

Но за высоким забором территории завода «ТехМаш» кипела совсем другая — гордая, автономная и сытая жизнь.

Благодаря ввезенным с помощью изящного шантажа голландским литографам Седьмой цех уже выдавал первые партии отечественных микроконтроллеров. Наладилась конвейерная сборка кассетных плееров и магнитол, а в наших фирменных заводских павильонах по твердым, изумрудным «крыловкам» рабочие спокойно получали свежее мясо, масло и дефицитные крупы. Мы были оазисом стабильности посреди ревущего океана экономической катастрофы.

В среду во второй половине дня этот победный, мерный индустриальный ритм грубо разбил внезапный, сухой треск правительственного селектора.

— Виктор Сергеевич! — в голосе главбуха Анны Семёновны Громовой звенели настоящие, неприкрытые слезы паники. — Сибирская железная дорога без объяснения причин заблокировала на сортировочной эстакаде наш состав с прессованными корпусами для третьей линии! А со станции «Новосибирск-Западный» прямо сейчас пустыми вернулись наши грузовики! Завод «СибСталь» категорически отказался отгружать нам оплаченный стальной прокат и литье! Ворота закрыли!

Не успел я опустить трубку, как в кабинет, едва не срывая дубовые косяки, буквально ввалились главный инженер Потапов и зам по снабжению Шевцов. Оба выглядели так, словно их только что вытащили из ледяной проруби.

— Виктор Сергеевич! Катастрофа! Коллапс! — с порога заголосил Шевцов, судорожно утирая мокрую лысину клетчатым платком. — Это настоящий заговор! «Красные директора» объединились против нас!

Я даже не пошевелился. Лишь медленно, с грацией сытого хищника, откинулся на спинку глубокого кожаного кресла, лениво крутя в длинных пальцах золотую зажигалку. На мне сидел как влитой тёмно-серый двубортный пиджак от миланских портных, белоснежная сорочка и строгий шелковый галстук цвета спелой вишни. Жара за окном меня не касалась.

— Николай Петрович, дышите ровнее, у вас давление подскочит, — ровным, бархатным баритоном произнес я, неторопливо прикуривая сигарету. — Сядьте. А теперь доложите внятно: кто именно объединился и чьи персоны возомнили себя новыми удельными хозяевами сибирской земли?

Потапов тяжело, как мешок с песком, опустился в кресло напротив, опершись дрожащими руками о зеленую полировку стола:

— Промышленный Совет области, Виктор Сергеевич! «Красные директора» старой советской, номенклатурной закалки! Горностаев с металлургической «СибСтали», Зубов с Химического комбината и Журавель с завода тяжелого машиностроения «ТяжМаш»! Они сегодня утром провели экстренное, закрытое заседание в обкомовском санатории «Сосновый Бор». Без нас!

— И что решили эти почтенные аксакалы покойного Госплана? — с лёгким ироничным прищуром спросил я, выдыхая сизую струю дыма к потолку.

— Они объявили «ТехМашу» полный сырьевой и транспортный бойкот! — на выдохе выпалил Шевцов. — Горностаев там вопил, что вы устроили в городе «капиталистическую раковую опухоль», совратили пролетариат своими частными «крыловками» и нагло забрали себе всю валюту с сырьевой биржи! Они перекрывают нам кислород: никаких поставок литья, никаких химических смол для бакелитовых корпусов и стального проката!

— И какое же скромное условие они выдвигают за снятие этого блокадного кольца? — прищурился я, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.

— Требуют, чтобы вы добровольно передали в их объединенный «Совет директоров» пятьдесят один процент акций «ТехМаша», — тихим, сдавленным, но звенящим от возмущения голосом произнесла вошедшая в кабинет вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова.

В своем строгом темно-бордовом костюме, подчеркивающем фигуру, Елена смотрелась как карающая, но ослепительно красивая богиня корпоративного правосудия. В ее изящных руках покоилась факсовая копия протокола заседания картеля.

— А помимо контрольного пакета акций, — продолжала Елена, плавно опустившись на край моего стола, — Горностаев ультимативно требует передать их полуживым заводам всю нашу прибыльную сеть продовольственных павильонов и немедленно прекратить хождение «крыловок» на территории области. В противном случае через три дня они обещают полностью, наглухо заморозить производство на «ТехМаше».

В кабинете наступила тяжелая, душная, звенящая тишина.

Шевцов и Потапов смотрели на меня с немым, паническим ужасом. В их глубоко укоренившейся советской ментальности союз трех крупнейших промышленных гигантов области казался монолитной, несокрушимой гранитной скалой. Если «СибСталь» не даст литья, а Химкомбинат — смол, наши конвейеры на третьей линии встанут через сорок восемь часов. Завод сожрет сам себя.

Я посмотрел на своих замов. И тихо, искренне, раскатисто расхохотался. Весело, непринужденно и с глубоким, кровожадным азартом.

— Виктор Сергеевич… — ошарашенно пробормотал Потапов. — Вы чему радуетесь-то? Это же конец! У нас на складах заготовок всего на двое суток работы осталось! Конвейер встанет!

— Я радуюсь тому, Семён Игоревич, — я встал из-за стола, легким движением расправив лацканы итальянского пиджака, — что старые неповоротливые советские динозавры решили, наконец, собраться в одну кучу. Когда динозавры сбиваются в стадо, чтобы перекрыть тебе дорогу — не нужно выходить на них с рогатиной или дубиной. Нужно просто по дешевке выкупить ту самую землю, на которой они пасутся.

Я решительно повернулся к Елене Романовой. Мои глаза горели холодным огнем:

— Елена, срочно вызывай ко мне управляющего банком Сидорова. И свяжи меня по закрытой линии с нашим главным брокером Сибирской товарно-сырьевой биржи. Пора нанести нашим дорогим «красным директорам» такой финансовый ядерный удар, после которого их советская партийная гордость рассыплется в радиоактивный пепел ровно за одни сутки!

План финансового блицкрига был разработан мной с хирургической, математической беспощадностью.

В чем заключалась главная, фатальная уязвимость старых советских директоров эпохи начавшейся «шоковой терапии»?

Горностаев, Зубов и Журавель привыкли мыслить категориями тоннажа, чугуна, плана и партийных директив. Они понятия не имели, как работают механизмы рыночной финансовой математики, кредитные плечи и долговые инструменты. Их гигантские, коптящие небо заводы, внешне казавшиеся неприступными монстрами, внутри были абсолютно, насквозь гнилыми банкротами. Они тонули в гигантских долгах перед Центробанком, имели многомиллионные неплатежи за электроэнергию и судорожно, чтобы хоть как-то расплачиваться со смежниками, выпускали на биржу свои ничем не обеспеченные коммерческие векселя (IOU) с дисконтом в восемьдесят процентов. Они наивно надеялись, что государственные субсидии из Москвы, как в старые добрые времена, когда-нибудь спишут этим цветным бумагам ценность.

Никто в городе — ни один коммерсант, ни один банк — не верил, что «СибСталь» или «ТяжМаш» когда-нибудь погасят свои долги живыми деньгами. Поэтому их векселя и непросроченные банковские обязательства продавались на Сибирской бирже за сущие копейки — по пятнадцать, максимум двадцать центов за один номинальный рубль! Это был мусор.

В четыре часа дня в моем кабинете кипела лихорадочная работа закрытого финансового штаба.

Аркадий Валерьевич Сидоров — управляющий областным филиалом банка, через который шли все наши валютные проводки, — бегал вокруг длинного стола, постоянно вытирая пот со лба и в панике размахивая пухлыми реестрами.

— Виктор Сергеевич! Это же абсолютное, клиническое безумие! — задыхался тучный Сидоров. — Вы хотите потратить весь наш свободный валютный резерв — больше миллиона долларов наличными и безналом — на массовую скупку мусорных долговых хвостов «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша»⁈ Эти бумажки ничего не стоят! Вы пустите «ТехМаш» по миру!

— Не просто скупку, Аркадий Валерьевич, — с чарующей, неотразимой улыбкой поправил я, стряхивая пепел в урну. — Мои брокеры на бирже прямо с этой минуты, через подставные юридические лица, агрессивно выкупают ВОСЕМЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ всех просроченных векселей и банковских долгов этих трех заводов. Платим щедро, чуть выше рынка, чтобы продавали быстро и без вопросов.