Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 47

— Каких денег⁈ — истерично взвизгнул аферист, вжимая голову в плечи. — У меня только векселя! Нала нет! Забирай их себе на память!

— Векселя твои мы пустим на растопку в заводской котельной, тут ты не соврал, — я неторопливо обошел стол, подошел к нему вплотную и тяжело, по-хозяйски опустил руку на его плечо, пригвоздив к креслу. — Но я прекрасно, в деталях знаю экономику таких профессиональных гастролеров, как ты. Чтобы нагло зайти на сибирский завод, арендовать самолет, пустить пыль в глаза директору и, главное, щедро подкупить нужных чиновников в мэрии для быстрого оформления бумаг, ты привез с собой реальную наличную валюту из общака. Настоящие, зеленые, хрустящие американские доллары. Тысяч двести-триста. Ты ведь не собирался кормить бюрократов фантиками? Я угадал?

Смит сглотнул сухой комок, затравленно косясь на Елену Романову. Вице-президент по правовым вопросам уже деловито, с легкой садистской полуулыбкой раскладывала на моем столе синюю папку с гербовой печатью областной Прокуратуры и чистые бланки постановлений об аресте.

— Ну… есть немного… — прохрипел аферист, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — На представительские расходы… Кэш…

— Вот и чудно! — с пафосом настоящего театрального конферансье выкрикнул я, хлопнув в ладоши. — С этого момента, Яша, мы начинаем с тобой настоящую, честную, прозрачную инвестиционную игру по моим сибирским правилам!

Разгром столичного афериста был выверен мной с филигранной юридической и психологической жесткостью.

Вместо того чтобы банально сдавать лже-миллионера в милицию — где расследование затянулось бы на долгие годы, а его валюта навсегда растворилась бы в бездонных карманах и вещдоках доблестного УВД — я решил отпотрошить жулика прямо на месте по всем канонам жесткого корпоративного искусства. Трофеи должны работать на Империю.

В восемь часов вечера в отдельном, наглухо закрытом VIP-кабинете лучшего городского ресторана «Central» царила атмосфера невероятного номенклатурного шика.

На круглом столе, покрытом накрахмаленной белоснежной скатертью, возвышались мельхиоровые вазочницы с чёрной и красной икрой, дымилась запеченная целиком стерлядь, исходили паром сибирские пельмени из рябчика и блестели гранями запотевшие хрустальные графины с десятилетним армянским коньяком.

За столом по-хозяйски восседали я, невозмутимая Елена Романова, сияющий как начищенный медный таз Шевцов и наш ошарашенный, вжавшийся в стул «американский гость» Яша Смит, изрядно пропотевший в своем турецком пиджаке и тоскливо ковыряющий вилкой осетрину.

А напротив нас, на почетном месте, сидел срочно прибывший по моему вызову Зампред Горисполкома Голощапов. Городской чиновник с выпученными от предвкушения глазами разглядывал «американца», благоговейно сжимая в потных руках визитку с золотым тиснением.

— Василий Порфирьевич! — я гостеприимно подлил терпкого коньяку в бокал Голощапова, по-дружески обнимая его за плечи. — Знакомьтесь! Это наш стратегический американский партнер, мистер Джонни Смит! Он настолько восхищен бесперебойной работой «ТехМаша» и инвестиционным климатом нашего города, что решил прямо сегодня внести невозвратный безвозмездный взнос в Фонд развития нашего конструкторского бюро и городских детских больниц! Беспрецедентный акт меценатства!

Голощапов аж поперхнулся коньяком, мучительно закашлялся и перевел ошалелый взгляд с меня на бледного, как больничная простыня, одессита:

— Безвозмездный взнос⁈ Настоящей валютой⁈ Иностранные инвестиции в город⁈ Да за это в Москве орден дадут!

— Именно, Василий Порфирьевич! — лучезарно улыбнулся я, пододвигая к трясущемуся Яше договор, безупречно подготовленный Еленой на двух языках. — Мистер Смит добровольно вносит двести тысяч долларов США наличными в качестве гарантийного задатка за право будущего участия в конкурсе на покупку наших акций! А наш глубокоуважаемый Горисполком в вашем лице выступает официальным государственным гарантом этого благородного жеста!

Яша Смит сидел как парализованный, со стеклянными глазами, судорожно сжимая в кармане ключи от своего дипломата. В его взгляде читался абсолютный, панический, животный кошмар. Ловушка была идеальной, без единой лазейки.

Если он сейчас упрется, откажется подписывать договор и выкладывать нал — Елена Романова, опираясь на свои связи, прямо из-за стола ресторана отправляет его под арест по тяжелейшей статье за международное мошенничество и попытку сбыта поддельных государственных ценных бумаг. А это минимум пятнадцать лет строгой крытки на Колыме с конфискацией. А если подпишет — навсегда теряет двести тысяч долларов общаковой налички, которые вез для подкупа сибирских чиновников!

Я дружелюбно наклонился к самому уху афериста, крепко, до хруста в суставах похлопав его по напряженному плечу, и прошептал так, чтобы слышал только он:

— Яша, выбор у тебя кристально простой. Либо ты оставляешь нам двести кусков зелени как нотариальный, невозвратный задаток за право просто посмотреть на трубы моего завода издалека, и завтра же уезжаешь на утреннем поезде в свою солнечную Одессу целым, невредимым и без судимостей… Либо ты уже сегодня ужинаешь слипшимися макаронами в камере СИЗО-1 города Новосибирска. А там, поверь мне, суровые сибирские урки очень любят нарядных залетных фраеров в койотовых шубах. Врубаешься в математику, инвестор?

Смит судорожно вытер пот со лба рукавом «Бриони». Затравленно взглянул на хмурых, поигрывающих ножами парней Губы, дежуривших у дверей кабинета, и сглотнул вязкую слюну. Жить ему хотелось гораздо больше, чем объясняться с московской братвой за пролюбленный общак.

— Подписываю, начальник… — тихо, обреченно прошептал он сам себе под нос, беря предложенную перьевую ручку. — Одесса-мама, за шо мне такое счастье в этой проклятой Сибири… Надо было в Самару ехать…

Дрожащими, непослушными пальцами аферист вытащил из-под стола свой пухлый крокодиловый кейс, с тоскливым металлическим щелчком отпер замки и, едва сдерживая слезы, выложил на скатерть перед изумленным до потери пульса Голощаповым двадцать плотных, стянутых банковскими резинками пачек новеньких стодолларовых купюр. Двести тысяч долларов чистейшей, хрустящей наличной американской валюты! Целое состояние для девяносто второго года.

— Вот! — радостно заголосил Шевцов, коршуном подхватывая пачки, чтобы гость не успел передумать, и пряча их в наш сейф-пакет. — Вот они, настоящие, живые американские инвестиции в сибирскую промышленность!

Елена Романова с ослепительной, победительной улыбкой размашисто поставила синюю печать нотариата на соглашении о невозвратном задатке. А Голощапов, все еще не веря своим глазам и своему чиновничьему счастью, благоговейно впечатал туда гербовый оттиск Горисполкома, легализуя сделку на высшем уровне.

— Огромное спасибо за конструктивное сотрудничество, мистер Смит! — я изящно поднял хрустальный бокал с коньяком, салютуя поверженному, раздавленному жулику. — За процветание сибирской науки и вечную панамско-одесскую дружбу! До дна!

К четырем часам морозного утра этот восхитительный победный вечер был полностью завершен.

Раздетый до нитки лже-инвестор Яша Смит вместе со своими незадачливыми крепышами, в панике побросав в номерах гостиницы «Сибирь» дорогое импортное видеооборудование и два кейса с образцами фальшивок, на попутном почтовом грузовике уносил ноги по трассе в сторону Омска. Он искренне проклинал тот день и час, когда решил обхитрить дьявола в костюме директора «ТехМаша».

А в моем теплом, уютном кабинете на втором этаже заводоуправления царило абсолютное, пьянящее, ликующее торжество интеллекта.

На зеленом сукне стола, прямо под светом лампы, перед экстренно разбуженным профессором Штейном и главным инженером Потаповым возвышались аккуратные стопки стодолларовых купюр — двести тысяч долларов США чистейшей наличной валюты, абсолютно легально принадлежащей заводу!

Старый профессор Штейн, благоговейно, дрожащими старческими пальцами трогая зеленые бумажки, плакал от счастья, совершенно не стыдясь своих слез. В эпоху, когда профессора торговали книгами в переходах, он видел перед собой будущее.