Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 25

Я достал из пачки последнюю сигарету, с лязгом щелкнул золотой зажигалкой и с наслаждением выдохнул густой сизый дым к прозрачному, высокому сибирскому небу.

Наш сложнейший макроэкономический и политический пасьянс складывался просто идеально. Посмотрим, какие еще сюрпризы и испытания приготовит нам грядущий, переломный август девяносто первого! Я был готов ко всему.

Сборочный цех № 3 завода «ТехМаш» гудел, как гигантский, растревоженный улей. Но гул этот кардинально отличался от прежнего, хаотичного и бессмысленного индустриального шума старого советского предприятия. Это была мерная, ритмичная, завораживающая симфония конвейера, загруженного на пределе своих человеческих и технических возможностей. Музыка грядущих денег.

Вдоль длинных транспортных стеллажей, выстроенных в безупречную линию, тянулись ряды готовой, бережно упакованной в заводской целлофан продукции. Первая тысяча стереокомплексов «ТехМаш-101» в строгих, тяжелых черных корпусах с матовым блеском алюминиевых передних панелей и завораживающими янтарно-оранжевыми индикаторами уровня сигнала стояла ровным строем, словно элитная гвардейская дивизия перед парадом. От них восхитительно веяло горячим запахом свежего бакелитового лака, дорогого винила, новой японской смазки и канифоли. Запах готового, сверхприбыльного продукта.

— Ровно тысяча штук, Виктор Сергеевич! Собраны, протестированы и упакованы! — профессор Штейн, размахивая полами синего халата, торжественно сунул мне в руки акт приемки-передачи, привычным жестом натянув на нос очки с толстыми линзами. Впалые глаза пожилого ученого сияли фанатичным, абсолютно по-мальчишески искренним восторгом творца. — Ни единого процента брака! Никаких допусков! Суровая военная приемка полковника Воронова из Бердска выборочно прогнала на стендах каждую десятую плату. У них глаза на лоб полезли от наших показателей! Акустические и частотные характеристики — как у японских блочных магнитол премиум-класса, а лентопротяжный механизм вообще неубиваемый! Мы порвали их ГОСТы!

— Блестящая работа, Аркадий Лазаревич, — я с улыбкой, почти с нежностью провел ладонью по идеально отполированной верхней крышке ближайшего аппарата. Металл приятно холодил кожу. — Вы и ваша невероятная команда только что на деле доказали: сибирские мозги в правильных рыночных условиях способны играючи утереть нос любому заграничному бренду.

— Идиллия, конечно. Только вот куда мы всё это невероятное богатство сбывать будем? — нервно вклинился в разговор подошедший зам по снабжению Шевцов. В потных руках бывший цеховой рвач, а ныне мой преданный логист, судорожно сжимал пухлую пачку телеграмм и официальных казенных писем с гербовыми печатями. — Час назад в заводоуправление на служебной «Волге» лично примчался начальник Управления торговли Горисполкома Голощапов! Громы и молнии метал в приемной! Официальную бумагу привез из самого Облторга! Грозит санкциями!

— И чего же так отчаянно хочет от нас областной партийный торговец воздухом? — иронично прищурился я, неторопливо доставая из кармана финского пиджака пачку «Кэмела» и щелкая золотой зажигалкой.

— Чего хочет… — нервно хмыкнул Шевцов, вытирая лысину платком. — Требует немедленно, по разнарядке отгрузить всю нашу первую партию в госторговлю! Через центральный ЦУМ и магазин «Радиотехника» на Красном проспекте. Строго по государственным прейскурантам первого класса сложности — по четыреста двадцать рублей за штуку! Причем исключительно безналичным расчетом, через заблокированную картотеку Госбанка, да еще и с плановой рассрочкой платежа на три месяца! Приказ сверху!

— Четыреста двадцать рублей деревянным безналом в долг? — я тихо, искренне и раскатисто расхохотался, выдыхая густую сизую струю дыма к высоким бетонным пролетам цеха. — Товарищ Голощапов — настоящий гигант экономической мысли. Он на голубом глазу предлагает мне отдать чистейшее высокотехнологичное золото за сушеные советские мухоморы, да еще и терпеливо подождать три месяца, пока эти мухоморы окончательно сгниют от гиперинфляции! Какая трогательная наглость.

Главный инженер Потапов, стоявший рядом в своем засаленном халате, озабоченно почесал седой затылок:

— Виктор Сергеевич, смех смехом, но ведь по советскому закону мы действительно обязаны сдать первую промышленную партию товаров народного потребления исключительно через государственную торговую сеть. Фонды же никто не отменял! Иначе Горисполком взбеленится и просто перекроет нам кислород — в два счета срежет лимиты на электроэнергию и воду! Сожрут ведь.

— Закон в эпоху первоначального накопления капитала, Семен Игоревич, — это не священная скрижаль. Это гибкий инструмент в руках того, кто умеет им грамотно пользоваться, — я покровительственно, успокаивающе похлопал старого инженера по плечу. — Голощапов не о народе печется. Он банально хочет получить нашу премиальную технику под занавес умирающей советской торговли, чтобы распихать ее «из-под полы», с черного входа своим блатным людям, перекупщикам и нажиться на огромной черной марже. Не выйдет. Эта кормушка для них закрыта. Мы сами запустим розничный процесс, перед которым побледнеет любой классический советский дефицит.

Я резко повернулся к Шевцову, и мой голос мгновенно приобрел стальные командирские нотки:

— Николай Петрович, немедленно идешь к Голощапову и передаешь дословно: первая партия «ТехМаша-101» официально признана экспериментально-конверсионной, обкатывается по линии Бюро Обкома и поступает в прямую, розничную коммерческую реализацию исключительно через наш собственный заводской фирменный павильон и Сибирскую товарно-сырьевую биржу. Облторг идет лесом.

— Понял! По какой розничной цене на витрину ставить будем⁈ — ахнул зам по снабжению, готовя блокнот.

— По тысяче двести рублей за комплект. Ни копейкой меньше, — жестко отчеканил я. — Только живыми наличными рублями или по прямому, ликвидному бартерному эквиваленту! В розницу.

В огромном, грохочущем цеху мгновенно повисла такая звенящая, мертвая тишина, что стало слышно, как остывает паяльник. Даже профессор Штейн от неожиданности выронил из рук плату, которая со стуком упала на верстак.

— Тысяча двести⁈ — ошарашенно прошептал Потапов, судорожно вытирая онемевший от шока лоб куском ветоши. — Виктор Сергеевич… Побойтесь Бога! Да кто ж в здравом уме отдаст тысячу двести рублей за отечественный сибирский магнитофон⁈ У людей по стране средняя зарплата — двести пятьдесят, ну триста рублей! Это же обычному инженеру четыре месяца пахать надо и не есть! Не возьмут! Осядем на складах с убытками!

— В том-то и кроется секрет маркетинга, Семен Игоревич, — я одарил свою растерянную команду самой хищной, озорной и железобетонно уверенной улыбкой кризис-менеджера. — Советский человек генетически не ценит то, что свободно лежит на пыльных полках за бесценок. Он ценит статус. Он ценит то, за чем нужно смертоубийственно отстоять ночную очередь, достать по жуткому блату с переплатой и потом годами гордо хвастаться перед завидующими соседями. А за эксклюзивное право обладать аппаратом, который выглядит как импортный Technics, звучит лучше Sharp, но стоит в два раза дешевле заграничного спекулятивного аналога с «Гусинки», наш изголодавшийся покупатель снесет любые чугунные двери! Я вам это гарантирую.

К детальной разработке спецоперации под кодовым названием «Дефицитный психоз» я приступил во второй половине дня, наглухо закрывшись в своем кабинете.

За длинным столом для совещаний собрался узкий, проверенный в боях круг моего антикризисного штаба: Шевцов, всё фиксирующая в блокнот Лидочка, начальник СБ майор Петрович и прибывший по моему звонку криминальный авторитет Губа со своим хмурым правой рукой — Рябым.

— Значит так, господа акционеры, — жестко заговорил я, раскладывая на сукне стола подробную карту Новосибирска и прижимая края хрустальными пепельницами. — Нам нужно за сутки искусственно создать в городе такой колоссальный ажиотаж, чтобы о нашем «ТехМаше-101» завтра утром взахлеб говорили везде: от высоколобого Академгородка до бандитского Гусинобродского вещевого рынка. Товар должен стать вожделенной легендой еще до того, как ляжет на прилавок.