Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 20

Я медленно, с садистской неторопливостью затушил окурок в хрустальной пепельнице. И бесшумно, плавно встал из-за стола.

Рост и разворот плеч у моего нового тела был внушительный. Когда я хищной, огромной тенью навис над сидящим холеным брокером, тот инстинктивно, невольно вжался в кожу кресла.

— А теперь слушай меня сюда очень внимательно, уличный коммерсант, — произнес я ледяным, промораживающим до самых костей, безжалостным тоном хищника. — Запомни раз и навсегда, выбей это на своем лбу, пока голова на плечах: «ТехМаш» никому, никогда и ни при каких обстоятельствах не платит дань за воздух и «крышу». Твои запрошенные жалкие пятнадцать процентов — это законные зарплаты моих инженеров. Это новые японские станки. Это научные разработки лаборатории Штейна. Это мои активы. И если с завтрашнего дня хотя бы один наш товарный вагон из-за тебя застрянет под Тюменью на лишний час — я лично, в тот же день приеду к начальнику управления железной дороги. Но приеду не с дипломатом денег, как ты привык. Я приеду с документальной папкой, в которой с бухгалтерской точностью расписаны все твои серые уклонения от налогов, фиктивные фирмы-однодневки и подкупы поездных диспетчеров. И через день ты уедешь валить лес по сто семьдесят третьей статье.

Вольфсон побледнел как мел, кадык дернулся, но он попытался выдержать мой давящий взгляд:

— Ты… ты мне мусорами не угрожай! Ты не знаешь, с кем связался! За мной очень серьезные московские люди стоят! Братва! Убьют!

— Серьезные люди, Аркаша, стоят за мной, — я шагнул к нему вплотную, обогнув стол, наклонился и тяжело, властно опустил руку на его обтянутое кожей плечо. Сжал так, что пальцы впились в ключицу. — За мной плотно стоит авторитет Губа и вся его Кировская силовая структура, которая с сегодняшнего дня по официальному договору берет под личный жесткий контроль всю логистику нашего завода. Ты хочешь воевать с Губой? За мной стоит Бюро Обкома партии во главе с Первым секретарем, которое вчера подписало официальный документ о нашем неприкосновенном конверсионном статусе. Ты хочешь воевать с Обкомом и братвой одновременно? И если твои тупые быки за дверью попробуют хотя бы приблизиться к нашим «Жигулям» на сто метров — поверь мне на слово, их потом будут очень долго искать водолазы на дне Обского водохранилища. В цементных ботинках.

Я сжал стальные пальцы на его плече чуть сильнее, находя болевую точку, да так, что Вольфсон тихо, жалобно пискнул и скривился от острой боли.

— А теперь — встал, поднял задницу и пошел вон из моего кабинета. И передай своим вороватым друзьям-спекулянтам на бирже: с сегодняшнего дня полновластным хозяином Сибирского Бартера являюсь я. Кто хочет работать с «ТехМашем» — платит и играет исключительно по моим правилам. Посредников я уничтожаю.

Брокер судорожно вырвал плечо, вскочил с кресла, дрожащими руками поправляя смятое пальто. В его бегающих глазах животный страх перемешался с глухой, затаенной и бессильной ненавистью поверженного стервятника.

— Ты еще кровавыми слезами умоешься, Крылов… — прохрипел он уже на пороге, судорожно держась за ручку двери. — Ты очень сильно пожалеешь! Ты не бессмертный!

— Пошел вон, мусор, — коротко, как нагадившей собаке, бросил я, уже не смотря в его сторону и возвращаясь к бумагам на столе. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что жалобно звякнули стекла.

Вечер пятницы встретил завод мощным, задорным, ритмичным треском запускаемой второй производственной линии.

Из Свердловска, строго по графику, под вооруженным до зубов конвоем парней Губы на завод благополучно, без задержек прибыла первая огромная партия медного эмальпровода ПЭТВ-2. Заводские автокары резво разгружали тяжелые деревянные барабаны с блестящей, специфически пахнущей свежим лаком медной проволокой прямо у распахнутых ворот третьего цеха.

Профессор Штейн, главный инженер Потапов и Катя встречали этот груз, как археологи встречают Святой Грааль.

— Провод… Подлинный, военный, высокотемпературный! Без примесей! Идеальное сечение! — Штейн благоговейно гладил пальцами тонкую медную жилу на барабане, словно драгоценный шелк. — Виктор Сергеевич! С этим первоклассным проводом наши импульсные трансформаторы будут работать вечно! Не перегорят! У них запас эксплуатационной прочности — триста процентов по советским ГОСТам!

— Нам не нужно вечно, Аркадий Лазаревич, нам нужно рентабельно. Вечные вещи убивают повторные продажи, — тепло, прагматично улыбнулся я, подходя к длинным сборочным верстакам. — Нам нужно, чтобы к утру следующего понедельника первая официальная коммерческая партия из трехсот стереокомплексов «ТехМаш-101» и пятисот промышленных пускателей была полностью упакована и готова к отгрузке брокерам на биржу.

— Сделаем! Не извольте сомневаться! — задорно выкрикнула чумазая Катя, поправляя съехавшие очки и махая дымящимся паяльником. — Мужики из третьей бригады за экспортные «семерки» тут свою смену в три смены перекрывают! Уже корпуса запечатывают! План порвем!

В этот момент ко мне тихо, неслышно подошел начальник СБ майор Петрович, и осторожно тронул за рукав пиджака:

— Виктор Сергеевич… Там по защищенной связи Губа звонил. Просил срочно передать: этот Вольфсон после жесткого разговора с вами как ошпаренный побежал в Горисполком к прикормленному зампреду. Пытается через продажную транспортную инспекцию и ГАИ заблокировать наши пустые автовозы на выезде из города. Ищет рычаги, кровь хочет попить.

Я вытащил сигарету, неторопливо щелкнул зажигалкой и сладко затянулся, глядя на суетящихся рабочих:

— Пусть бегает, стирает подметки, Петрович. Пусть суетится. У дураков ноги казенные. Завтра суббота. В субботу пузатые советские чиновники из Горисполкома отдыхают на своих дачах, пьют водку и глухи к мольбам. А мы с тобой, не теряя времени, за эти выходные полностью и легально перекроим логистику. Будем отгружать товар через закрытые военные терминалы и спецпути полковника Воронова в Бердске. Туда ни Горисполком, ни продажное ГАИ, ни бандитские брокеры Вольфсона свой нос сунуть не посмеют. Охрана ГРАУ стреляет на поражение без предупреждения.

Я вышел из шумного, пахнущего канифолью цеха на свежий, прохладный вечерний воздух.

Над темнеющим огромным Новосибирском загорались первые, яркие летние звезды. Гигантский комплекс завода «ТехМаш» мощно гудел, переливался сотнями огней и дышал полной, свободной индустриальной грудью.

Великий Сибирский Бартер, который я хладнокровно выстроил из ничего, из пепла и долгов всего за одну неделю, заработал как идеальный, высокоточный швейцарский часовой механизм. Мы безжалостно замыкали на себя цепочки дефицитного сырья, снабжали умирающие заводы-смежники, досыта кормили тысячи рабочих и легально, виртуозно выбивали из агонизирующей экономики Союза реальные, колоссальные ресурсы.

Я оперся на железные перила эстакады, выдыхая сизый дым в темнеющую сибирскую ночь, и одарил засыпающий, тревожный город своей самой хищной, озорной и железобетонно уверенной улыбкой.

Первый, самый тяжелый этап битвы за независимость «ТехМаша» был выигран мной с абсолютным, разгромным триумфом. Завод стал крепостью. Но я прекрасно знал: впереди неумолимо маячил жаркий июль, неминуемое падение советской политической системы, танки на улицах и великий, кровавый передел государственной собственности.

Но я был готов к этой бойне. Посмотрим, господа, кто станет настоящим хозяином новой России.

К середине июня короткое, но яростное сибирское лето окончательно вступило в свои права, сбрасывая серую весеннюю хмарь.

Огромная территория завода «ТехМаш» за последний месяц преобразилась до неузнаваемости. Заброшенные десятилетиями газоны между бетонными цехами аккуратно выстригли, асфальтовые дорожки вычистили до блеска поливальными машинами, а на центральной площади перед заводоуправлением взорам всех входящих открывалась истинная, осязаемая гордость и главный мотиватор предприятия.