Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший (СИ) - Солейн Анна - Страница 6

Отец Амелии умер пять лет назад от сердечного приступа — я ни разу его не видела, так что каждый раз, когда мама пыталась устроить мою личную жизнь, я в ответ предлагала ей устроить свою.

— Какие чары, Амелия! Мне пятьдесят! А вот ты…

— А что — я?

— Ты не замужем! Нужно устроить вам знакомство.

— А как же мистер Хиггинс? Он еще даже не посватался, а ты уже склоняешь меня к адюльтеру? Как тебе не стыдно!

Мама задохнулась от возмущения, и тут вмешался Сапольски.

— Мне кажется, я увидел герб.

— Что ты увидел?

— Герб. На одном из сундуков был герб.

— Ты успел рассмотреть — какой? — вцепилась ему в рукав мама, глаза которой загорелись любовьй к сплетням.

— Кажется… дракон? На щите или что-то вроде того. Там еще было что-то продолговатое, кажется, меч или…

— Копье, — пробормотала я.

— Дракон! — ахнула мама. — В нашем городе! Амелия, это судьба!

Сердце рухнуло вниз.

Нет. Нет-нет-нет, этого быть не может.

Наверняка в этом мире существует множество драконьих родов, герб которых выглядит так. Да Сапольски вообще мог ошибиться, он клизму от шприца с трудом отличает!

Не мог же Дерек Ашер переехать сюда, в этот город.

Он герой войны! Двоюродный брат императора!

Что ему тут делать?

Пускай вон, к свадьбе с невестой готовится или… не знаю.

Чем там обычно занимаются аристократы, которым не нужно зарабатывать на жизнь?

Кстати, об этом.

— Мам, идем. Нам нужно поговорить.

И обсудить залог на дом, о которому я вот так внезапно сегодня узнала.

Конечно, семья Амелии была небогата. Побочная ветка какого-то баронского рода, седьмая вода в киселе, банковские сбережения, которые стремительно таяли, и расходы, которые не покрывали проценты по вкладам… Все это не было для меня новостью.

Но дом под залогом?

Проклятие, у нас ведь нет другого варианта для жилья. Откуда взялся залог? Почему память Амелии ничего об этом не сохранила?

Она вообще хоть что-нибудь полезное помнила, кроме цвета глаз этого Ашера, формы его задницы, внешнего вида герба и прочей ерунды?

Джесси у меня на руках напрягся, и я поспешила чмокнуть его в висок. Нужно успокоиться, не стоит его пугать.

— Но целительница Уэйн! — взвыл практикант Сапольски. — Ну пожалуйста. А то меня уволят! Хотите — я пока посижу с вашим сыном? Эй, пацан, хочешь мяч попинаем?

Он потянулся к Джесси, и тот громко вскрикнул.

Я попятилась.

— Не трогай! — рявкнула я на и так побледневшего Сапольски.

Джесси, выкрутившись у меня из рук, рванул вверх по лестнице в свою комнату.

Проклятие.

Он боялся мужчин. До недавнего времени настолько сильно, что пугался одного их вида. И на это были причины.

Я постепенно пыталась приучить Джесси к тому, что не все… не все такие, как Фредерик Уэйн, бывший муж Амелии, от которого я еле смогла сбежать.

Но на это нужно было время.

— Сапольски, еще раз потянешься к моему сыну — руки оторву! — бессильно рявкнула я.

Конечно, он не был виноват. Он же не знал ничего про Джесси.

— Но я…

На парня страшно было смотреть.

— Я к нему поднимусь, — сказала мама. — Этому молодому человеку стоит преподать несколько уроков манер. А ты — быстро приведи себя в порядок! Скоро придет мистер Хиггинс! И будь добра, накрась губы, а то бледная, как моль! У тебя два часа!

Проклятие.

Я поморщилась.

Еще же этот жених.

Вот что лучше, внеурочная работа или сватовство?

Ответ очевиден, за работу хотя бы заплатят. А этот Хиггинс, что-то мне подсказывало, даже конфет не принесет.

Дождавшись, пока мама отойдет подальше, я приказала Сапольски:

— Ладно, я только накину что-нибудь поприличнее. Подожди здесь.

— Но целительница Уэйн, это срочно! Может — вы так?

— Что — так?

— Так пойдете! Мы и так задержались! А главный целитель Метьюз меня убьет!

Да что у них там случилось?

Жалко, что я тогда не сложила два и два и не догадалась сбежать из города подальше.

Кабинет главного целителя Метьюза был маленьким, насквозь пропитанным запахами трав, карболки и спирта. На стенах — анатомические плакаты с сердечно-сосудистой, нервной и магической системами. В воздухе пыль. Большое окно покрывала сетка трещин: прошлой зимой стекла не выдержали мороза, а денег на то, чтобы их заменить, у больницы не было.

По правде говоря, денег в больнице не было примерно ни на что.

Вот честное слово, мир другой — проблемы те же.

Скрестив руки, я сидела на неудобном деревянном стуле и сверлила Метьюза взглядом.

— Амелия…

— Нет.

— Это приказ императора!

Целитель Метьюз сунул мне в лицо письмо с размашистой подписью и огромным императорским гербом.

Видимо, расчет был на то, что этот герб задавит меня своим авторитетом.

Не на ту напали!

— Я не буду отказываться от пациентов, чтобы работать сиделкой у избалованного богатого мудака! Ищите кого-нибудь другого! Еще мне драконов в жизни не хватало!

Нет, ну правда. Я рассчитывала, что меня заставят работать сверхурочно и даже настроилась торговаться за то, чтобы оплата в выходной день была двойной.

Но это!

Нет уж.

Во время Третьей войны с ифритами, которая закончилась несколько лет назад, пострадали многие: и люди, и драконы.

Но если драконы, которым принадлежала в этом мире вся власть и почти все деньги, легко могли найти себе любую помощь, то людям приходилось сложнее.

Я предпочитала помогать тем, кто в этом нуждается.

Не говоря уже о том, что я органически не переваривала драконов. Наглые, самодовольные, уверенные, что они лучше остальных просто по факту своего рождения.

И я должна ухаживать за одним из них?

Нет. Ищите другую дурочку.

Метьюз потер лоб и прикрыл глаза. Он был высоким, лысым, смуглокожим — и, как я думала до этого момента, адекватным.

— Амелия…

— Нет.

— Ты даже не дослушала.

— А мне и не нужно. Я целитель, а не нянька.

— Речь идет не о простом драконе, а он герое империи!

Я вздрогнула.

Это же не может быть тот самый герой империи.

После войны их, прости господи, пруд пруди. Нет, ладно. Не настолько много.

Но уж точно не один он.

— Он вполне может найти кого-то другого, — ровно ответила я. — Я не выездная утешительница для героев с подорванным эго.

Метьюз тяжело вздохнул, как будто я была не его подчиненной, а туповатой столичной проверяющей, которой надо обязательно выяснить, почему мы накладываем повязки на раны в два слоя, а не в четыре, как велит инструкция.

Тем, где взять деньги на бинты, проверяющие обычно не интересовались.

— Послушай, Мели…

— Амелия, — въедливо поправила я и покраснела.

Имя “Мели” отозвалось внутри дурацким смущением.

Воспоминания Амелии в некоторых моментах были слишком яркими, слишком острыми. На мгновение я как будто оказалась в просторной палатке, стены которой щекотал неровный свет факелов: освещающими артефактами на границе старались не пользоваться даже драконы, берегли магический резерв.

Вспомнилось и напряженное лицо смуглокожего мужчины, и его блестящие в полутьме глаза, и крепкие руки, и тихое “Мели”, сказанное в ухо.

Собственная голодная дрожь и растерянный стон. Вернее, это все принадлежало Амелии, но это уже не имело значения.

Чтоб его. Да не собиралась я краснеть! Еще не хватало краснеть из-за секса, тем более — чужого.

— Амелия, — вздохнул целитель Метьюз. — Империи нужны лучшие. Ты — лучшая. Ты ведь смогла поставить на ноги сенатора Бивера!

Я закусила губу. У сенатора Бивера, который проезжал наше захолустье и вдруг слег, оказалась острая компрессия спинного мозга — вполне обратимая, если знать, как с ней работать.

Я — знала, в прошлой жизни я много лет этим занималась, хотя в этом мире на таких больных привыкли ставить крест. И все-таки…

Я встряхнулась.

— И именно поэтому я не собираюсь тратить своё время на этого дракона. У него есть возможность нанять любого.