Криндж. Тетралогия (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 5

«ПРАВИЛО ПЕРВОЕ, С-СЫНОК: КОГДА НАСТУПАЕТ МОЯ ТЕМА — Я БЕРУ КОНТРОЛЬ!»

Я в будущем. Очень отдаленном будущем, хотя насколько — не знает никто из тех, кто живет в этом теле. Важно другое, то, что когда-то мне отрезали голову. Этому, орущему изнутри, тоже. Наши тыквы были заморожены до абсолютного нуля, где-то хранились, а затем были извлечены для того, чтобы провести реанимационную процедуру, после которой вся личностная матрица из мозга изымалась, переводясь в цифровую копию. Естественно, когда технологии это начали позволять. Только вот для жертв этих технологий это могло значить как рай, так и ад.

«ПРАВИЛО ВТОРОЕ: ТЫ НЕ ДЁРГАЕШЬ МЕНЯ И МАЛОГО. РУЛИ КУДА ХОЧЕШЬ, СЛЕДИ ЛИШЬ ЗА ТЕМ, ЧТОБЫ НАША ОБЩАЯ ЖОПА ОСТАВАЛАСЬ ЦЕЛОЙ. ТЕБЯ, В ОБЩЕМ-ТО, ДЛЯ ЭТОГО И СОЗДАЛИ…»

«Создали» — не то слово, но поправлять этого косноязычного типа у меня не было желания. Искалечили, кастрировали, изменили… есть целая куча куда более верных эпитетов. Смысл в том, что меня «создали» не как полноценную личность, а как временную «заплатку», которая должна была позволить вернувшемуся с того света более ценному образцу личности адаптироваться к любой текущей ситуации.

То есть, всё очень просто. Головы отрезали и забирали на хранение далеко не у всех подряд. Ученые, композиторы, музыканты, архитекторы… и так далее. Творческая и интеллектуальная элита человечества. Самое ценное и нужное, но почти всегда отнюдь не простое в силу возраста, жизненного опыта, обстоятельств. Такие люди далеко не всегда готовы были вернуться с того света, поэтому был создан своеобразный проект по наделению воскрешенных чем-то вроде шизофрении — в голову клона или еще кого «заливали» не только личность гения, но и программно-искалеченную дополнительную личность с заблокированными воспоминаниями. Со временем эти ослабленные воспоминания вытеснялись багажом гения, а затем, в определенный момент, личность-«болванка» распадалась, позволяя зрителю-хозяину занять свое место и, можно сказать, быть готовым к работе на благо воскресившего.

Я был именно такой «болванкой»…

«ПРАВИЛО ТРЕТЬЕ: НЕ ЛОЖИТЬСЯ ПОД ЧЛЕНОГРЫЗОВ. НЕТ! НЕ ЛОЖИТЬСЯ ВООБЩЕ! Я НЕ ЗНАЮ, КТО ТУТ ВОДИТСЯ, ЧЕЛ, НО ЧЛЕНОСОСЫ ВОДЯТСЯ ВСЕГДА. ВСЕ ЭТИ ПРАВИТЕЛЬСТВА, КОМПАНИИ, КОРПОРАЦИИ, ГОРОДСКИЕ СУЧКИ И ИХ МИЛИЦИЯ, ШЕРИФЫ И ПРОЧЕЕ ГОВНО. Я ИМЕЛ ВСЕХ НА СЦЕНЕ, ДО СЦЕНЫ И ПОСЛЕ, СЕЧЕШЬ⁈ ИМЕЙ КОГО УГОДНО И НЕ ПОЗВОЛЯЙ ИМЕТЬ СЕБЯ!»

Что-то пошло не так у тех, кто пытался «возродить» этого Крикуна. Личность бывшего хозяина тела осталась на месте, а наши с ним личности вписались в этот покрытый черным волосом череп питекантропа дополнительно. В результате я занял ведущую роль так, как и планировалось, но никакого процесса деградации «болванки» не началось. Из-за этого нас и оставили бултыхаться в резервуаре на какой-то подземной базе, но Крикун решил, что надо свалить, ибо «лежать он ни под кем не хочет».

В результате я стою перед едва оттёртым зеркалом в логове каких-то жутких тварей, любуюсь на свою (частично) рожу, да думаю мысли различной тяжести.

Первое. Расклад ясен. В моей голове один инвалид, один ленивый ублюдок и один полностью потерявший волю к жизни субъект. Инвалид ли? Судя по тому, что я успел заметить, можно сделать выводы, что с момента моей смерти прошло достаточно много лет, чтобы любые мои воспоминания перестали иметь какую-то ценность. Более того, их отсутствие здесь и сейчас идет лишь на пользу, так как ускоряет моё мышление, а значит — и шансы на выживание.

Второе. Хочу ли я жить подобным образом, в теле какого-то зловещего громилы, да еще с двумя личностями в голове, каждая из которых может выкинуть свой фокус? Плюс в мире, где люди научились портить не-жизнь мертвецам? Ответ простой — хочу, потому что других вариантов нет. Мне будет любопытно посмотреть, как развилось человечество, я хочу разблокировать свои воспоминания, а может даже и найти тех, кто придумал так извращаться над отрезанными человеческими головами. Наверняка ведь эти хитрожопы еще живые. Их можно найти, снять с них кожу, натереть солью… Как минимум — обоссать процессор компьютера, где хранятся их личности!

Третье. «Правила» Крикуна не выглядят чем-то обременительным. Как я понял из его воплей, этого то ли музыканта, то ли певца интересует только разгул: бухать, как не в себя, совершать хулиганства и трахать женщин легкого поведения. Это «его тема». Кроме неё ему вообще на всё насрать, он собирается «откинуться на диване и смотреть, как я напрягаю жопу». Можно ли ему верить? Вряд ли, но я отсюда тоже никуда не денусь, так что борьба за контроль может испортить нам всю жизнь на троих.

Четвертое. За нами идёт какой-то робот. Крикун пытался от него отделаться, но «эта железяка неразрушима и мощная как слон». Именно побег от робота и загнал нас в пустыню, где, в конечном итоге, «включился» я. Точнее, сначала Крикун упал, затем его захватили лассо придурки на летающем корабле, потащили за собой, примотали к носу, а вот потом уже возник я. Мораль сей басни в том, что эта металлическая ржавая дрянь продолжает нас преследовать, так что нет времени тянуть резину. Надо рвать когти.

Звучно и долго отрыгнув той дрянью, что выжрал Крикун, я мотнул головой, начав собираться. Выпитое почти никак не повлияло на этот организм хрен знает по какой причине, так что, спустя каких-то полтора часа после моего появления здесь, я был готов идти дальше.

Найденный хлам подвергся суровой оценке, в результате чего было отвергнуто практически всё, что я натащил в комнату с зеркалом. Хватал-то я всё подряд, а вот рассматривал лишь, когда пришло время. Несколько брикетов с чем-то, напоминающим рационы, было вскрыто и вышвырнуто, запыленные тряпки, в которых угадывалась одежда, оказались мне малы, а единственная пара обуви в виде кроссовок просто расползлась, стоило мне её чуть-чуть попробовать на прочность. В результате я лишь нашёл достаточно острую железяку, с помощью которой умудрился распороть стащенный у пустынных кораблеводов чехол так, что соорудил из него набедренную повязку и сделать что-то, крайне отдаленно напоминающее вещевой мешок. В этот узел я запихал с пятерку полных банок отвергнутых Крикуном безалкогольных напитков, три плитки чего-то, очень похожего на раскрошившийся от старости шоколад, моток вроде бы чистых тряпок, да железяку, которой порол жесткую ткань чехла.

Такая экономия позволила, во-первых, завязать импровизированный мешок прямо на шее, прихватив его снизу отрезом ткани от набедренной повязки, а во-вторых — взять с собой мою основную находку. Та из себя представляла натуральный лом, один из концов которого был утоплен в обломок то ли камня, то ли куска бетона, чрезвычайно прочного и ударостойкого. Когда я бахнул этой штукой по полу, надеясь сбить камень и поиметь себе лом, звук был как от взрыва, ударив мне по ушам и переполошив всех местных огненноглазых ужасов. Они довольно быстро успокоились, а я принялся чесать репу, понимая, что с этим молотком теперь не расстанусь. Уж больно он подходил для самообороны… ну и нападения, если что. Особенно если бить придётся по разным ходячим железякам, которые, вроде бы, идут по моим следам.

Бросив взгляд сожаления на груду тряпок и обесточенных девайсов, собранных мной в разных комнатах этого заброшенного здания, я отправился наружу, уже зная, куда направлюсь. Металлический лист карты, прибитый к стене в одном из коридоров, демонстрировал, конечно, крайне устаревшие сведения, зато на нем была изображена вполне себе широкая река, протекающая не так далеко отсюда. А, как известно даже детям, хочешь найти цивилизацию: иди к реке, а затем шагай по берегу в одну сторону с течением. Самый верный способ.

Тело еще раз доказало, что только на вид является человекоподобным. Не испытывая ни жажды, ни голода, без учащенного дыхания, с ломом в руке, оно наматывало километры в темпе, которому бы обзавидовались любые марафонцы. Сам бег был для меня естественнее дыхания, а рефлексы, позволяющие уклониться от немногих обитателей пустыни, успевающих среагировать на мое приближение, позволяли с легкостью избегать их бросков. Тем не менее, разнообразие незнакомых и полузнакомых тварей, населяющих эту местность, заставляло всерьез напрягаться. Пожалуй, когда я достигну большой воды, буду держаться от неё на уважительном расстоянии.