Красный код (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 30

Понимая, что доверять анонимному письму нельзя и вы разумно можете предположить попытку дезинформации, мы предлагаем Вам проверку, сообщая сверхважные сведения, которые известны лишь избранным секретоносителям высшего ранга. Совсем скоро, в марте сего года германское правительство откроет свои истинные намерения: будет объявлено о всеобщей воинской повинности и создании массовой армии, в открытое нарушение военных статей Версальского мирного договора. Это произойдёт до конца марта. Запомните этот срок и дождитесь его. Когда предсказанное сбудется — Вы будете знать, что мы не бросаем слов на ветер.

Мы обязаны предупредить о главном. Впереди большая война. То, что сейчас начинается сейчас в Германии, через несколько лет обернётся войной мировой, и основной её удар придётся на Восток — на Советский Союз. У Вас есть считанные годы, чтобы подготовиться. Не тратьте их впустую. Мы готовы помогать Вам все эти годы, не прося ничего взамен.

Если Вы захотите задать нам задать вопрос — поместите объявление в газете «Вечерняя Москва», в разделе частных, на имя Петра Чайкина. Продублируйте его на всякий случай в нескольких номерах.

Остаёмся Вашими друзьями, которых Вы пока не знаете'.

PS

Подписи не было — да и какая тут подпись… Я перечитал дважды. Ровно, без лести и без страха — так пишет тот, кто говорит с вождём как равный, потому что владеет тем, чего у вождя нет: будущим.

Оставалось приложить то, что превратит меня из психа в серьёзного человека, — свободная радиочастота и шифр. И вот тут без Тима было не обойтись.

Я вызвал его — здесь, дома, он отозвался как ни в чём не бывало, вежливый баритон, будто и не глох под Кремлём.

«Тим. Нужна кодовая книжка. Такая, чтобы сделать дома, из подручных материалов».

— Запрос принят. Категория: криптография, практическое применение. Стоимость — восемь трудодней. Примечание: полноценное владение методом потребует навыка «Шифровальщик».

Восемь. Кусается. Но тут экономить нельзя — шифр это лицо всего проекта. «Плачу».

Кошелёк дрогнул. И Тим выдал — обстоятельно, по шагам.

Идея была красивая в своей простоте. Одноразовый шифр — блокнот случайных чисел. Не хитрый алгоритм, который можно разгадать, а именно случайность: две одинаковые тетрадки, заполненные наобум цифрами, разбитыми на пятёрки. Одна — мне, вторая — в конверт Сталину. Шифруешь так: каждую букву переводишь в число по простой таблице, потом прибавляешь к нему цифру из блокнота, страница за страницей, отбрасывая десятки. Расшифровка та же, наоборот. И вот в чём соль, объяснял Тим в справке: если числа по-настоящему случайны — такой шифр не вскрыть никакой дешифровальной службе. И криптографы, которым это ляжет на стол, поймут это с первого взгляда — и поймут, что писал не шарлатан.

Одна закавыка: случайные числа. Настоящие, не выдуманные — выдуманные человеком не годятся, в них проступает какой-то подсознательный узор. И вот его уже можно вычислить. А где взять настоящую случайность в тридцать пятом, на коленке? И тут у меня был козырь, которого нет ни у кого: сам Тим. Я попросил — и он высыпал мне колонки цифр, ровных, бессмысленных, идеально случайных. Я сел переписывать их от руки в две толстые тетрадки, страница за страницей, — механическая, долгая работа, рука затекла, — но зато на выходе у меня выходили два одинаковых шифровальных блокнота, каких эта эпоха ещё не знала.

К письму я приложил один текст — короткую инструкцию, как дешифровать.

Оставалось последнее — частота. На чём вещать, чтоб и добивало до Москвы из любой точки СССР. Я снова дернул Тима.

'Справку. На какой радиоволне вести передачу из Москвы. Чтоб приём был, а лишних ушей поменьше.

— Запрос принят. Стоимость — два трудодня.

Ободрал, зараза. Но частота — вещь тонкая, наугад нельзя. «Плачу». Тим выдал диапазон — короткие волны, конкретный участок. Я записал. Волну вписал в письмо в PS.

Всё складывалось. Письмо, блокнот, инструкция, частота, время, канал обратной связи через «Вечёрку». Дерзкий, шпионский, невозможный план — и он лежал передо мной на столе, готовый на три четверти. Я сидел, перечитывал и меня потряхивало от азарта: я собирался писать вождю. Диктовать будущее самому…

Ключ в двери.

Я и не услышал шагов на лестнице — заработался. Замок щёлкнул, дверь распахнулась, и влетела Ольга — раскрасневшаяся, растрёпанная, с сияющими глазами, прямо с мороза, с дежурства, в пальто нараспашку.

— Нашла! — выпалила она с порога, потрясая журналом с зеленой обложкой. — Витя, я нашла! Статью этого твоего Флеминга! Про плесень, про пенициллин — всё как ты говорил, всё правда!

Она сияла — впервые за все дни по-настоящему, азартно, счастливо, как учёный, напавший на след. И бросилась к столу — показать, поделиться, — прямо туда, где под моей рукой лежало письмо. Сталину.

Я накрыл письмо ладонью — небрежно, будто просто оперся, — и сгрёб листы, и сунул их за пазуху одним движением, привычным уже, вороватым.

— Молодец, — сказал я, вставая ей навстречу, улыбаясь, заслоняя стол спиной. — Умница ты моя. Ну-ка, показывай, что нашла.

Она, счастливая, ничего не заметила.

* * *

Второй раз под землю я полез спустя опять во время нового дежурства Ольги. Нес с собой письмо, запечатанное в плотный конверт, с надписью: «Строго конфиденциально. Лично в руки товарищу Сталину И. В.» Внутри — само письмо, шифроблокнот, наставление.

Дорогу я помнил назубок. Люк у Тайницкой, скобы, галерея, ниша с развороченной кладкой — мимо неё, дальше, вверх, поворотами, к тому отнорку с глазком и трубкой. Тим по-прежнему глох тут наглухо — «уровень доступа недостаточен», — но мне и не нужен был ИИ.

Я приник к трубке и ждал, переодически подглядывая в щель. Долго. Наверху, в приёмной, скучал дежурный — не тот, прошлый, другой голос, помоложе, но такой же сонный. Шуршал бумагами, зевал, один раз ответил на короткий звонок. Я ждал, вжавшись в холодный камень, считая его шаги, его вздохи. И дождался.

Скрипнул стул. Шаги — от стола, к двери, из комнаты. Хлопнула дальняя дверь. Тишина. Быстрая проверка через глазок, отлично, секретарь куда-то отлучился. По нужде ли, за кипятком, покурить, — но оставил приёмную пустой. У меня было всего несколько минут и я не стал тратить их зря.

Потайная дверца — низкая, замаскированная под обшивку — поддалась тихо. Я скользнул в приёмную — полутёмную, с одной настольной лампой, тяжелыми шкафами, забитыми бумагами и папками. Стол секретаря, на нём — раскрытая чернильница, документы, недопитый стакан чаю, ещё парящий. Я не мешкал ни секунды. Положил конверт на самое видное место — поверх бумаг, под лампу, надписью вверх, чтобы первое, что увидел вернувшийся секретарь, было: «Лично в руки товарищу Сталину». Такое не выбросят. Такое не вскроют — побоятся. Передадут, как есть, наверх.

И — назад. В дверцу, в темноту, задвинуть за собой. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Сделано.

Обратно я шёл быстро, почти бежал сквозь тьму, и вынырнул из люка у Тайницкой уже под утро — в тот глухой, стылый час, когда ночь на исходе, а город ещё спит. Задвинул крышку, отдышался морозным воздухом и двинулся дворами домой, на Полянку. Опять дворами, короткими перебежками.

Уже на подходе к Полянке меня царапнуло. Не звук — чутьё. Что-то не так.

Я замер в подворотне, не выходя на свет. И — увидел впереди, на перекрёстке, куда я собирался выйти, стояли две машины. Крытый грузовик и легковушка. И люди — в шинелях, с фонарями, перекрывшие улицу, и другие, что ныряли в подъезды, в парадные. Облава! Ночная, из тех, что накрывают целый квартал разом — проверка документов, обыск по домам, невод раскинут. Ещё бы полминуты — и я вышел бы прямо на них, под фонарь, без документов, с приметами, которые никакая борода до конца не спрячет.

Успел. Разглядел.

Я подобрался, выровнял дыхание — и активировал навык. «Тихий шаг». Тень скользнула по мне холодком, шаги сделались невесомыми, я будто растворился в сумраке подворотни, слился со стеной, с тенью водосточной трубы. Медленно, впритирку к стене, я попятился назад, в глубь двора, за поленницу, за угол сарая — туда, где темень гуще. Замер, вытащив ТТ и взведя курок.