Воевода (СИ) - Василенко Владимир Сергеевич - Страница 42

Но на подъёме к кратеру, в котором располагается Ин-Хазыр, Стылые явно застопорились. И дело не только в очевидных препятствиях вроде куч бурелома. Они будто упёрлись в какую-то невидимую стену. К которой сейчас понемногу подходили и мы, хоть и с другого края.

Воздух вокруг, казалось, звенел от избытка эдры. Некоторая часть её текла внутри стволов вроде бы мёртвых деревьев, но в основном она висела прямо в воздухе, тянулась от ветвей полупрозрачными тенётами, ясно различимыми в магическом спектре. Это была не свободная эдра. О том, чтобы поглощать её, не могло быть и речи. Даже касаться её было неприятно, почти больно.

Ощущения были похожи на синь-камень, но природа воздействия была явно другой. Больше похоже на Морок — я то и дело слышал какие-то посторонние голоса, шорохи и не мог отделаться от ощущения пристального взгляда, следящего за каждым моим движением. При этом, когда я сам переключался на Аспект Морока, ничего не менялось. Так что не всё так просто, халявного иммунитета не получишь.

На самой кромке кратера чащоба выглядела совсем уж непроходимой — деревья здесь были уже невысокие, корявые, разлапистые, но росли так часто, что ветви их переплетались между собой, образуя сплошную стену. Шестипалый по-прежнему каким-то чудом отыскивал проходы между ними — узкие и совсем неочевидные.

Нам ещё пару раз попались деревья-виселицы. Ещё чаще мы натыкались на деревянные шесты, вбитые в землю и увенчанные оленьими черепами. Ниже болтались всё те же костяные гирлянды и куски коры с намалеванными символами. Все эти знаки так и кричали «Назад!», «Сюда нельзя!».

А ещё к ним всё настойчивее примешивались визуальные и слуховые галлюцинации. Чаще всего — скрип и шёпот на незнакомом языке.

Меня вроде бы сложно назвать впечатлительным, но это уже начало изрядно напрягать. И судя по тому, как двигались Кречет и Карагай — то и дело озираясь и хватаясь за оружие — мерещилось всякое не только мне.

Впрочем, Кречет, как оказалось, беспокоился по вполне конкретной причине.

— Кто-то идёт! — предупредил он. Присел на корточки, прижав одну ладонь к земле и будто к чему-то прислушиваясь.

— Шаманы? — спросил я.

— Вряд ли. Это позади нас. Большая группа… Человек двадцать, а то и больше. Похоже, Стылые на хвосте!

Я невольно выругался и попробовал взглянуть на окрестности через недавно расставленные Очи. Но сверху эти заросли выглядели сплошным ковром, я даже нас самих не сумел отыскать взглядом. Зато через Око ещё больше бросалась в глаза пелена эдры, сгущающаяся на границе впадины. Если на склонах холма она напоминала скорее клочья тумана, то на кромке превращалась уже в плотный барьер метров в пять высотой, не меньше. Он ещё и загибался в сторону центра впадины. Может даже образовывал сплошной купол.

— Надо поторопиться, — мотнув головой, выдохнул я.

Но в этих дебрях особо не разгонишься. Даже Шестипалый двигался осторожно, словно по тонкому льду. А вскоре и вовсе застыл, предупреждающе подняв руку. Мы подтянулись ближе к нему, выглядывая из зарослей.

Впереди довольно обширный открытый участок — шагов на пятьдесят — упирающийся в узкую расщелину между двумя скалами высотой с двухэтажный дом. Похоже на врата. На тёмных камнях белеют всё те же охранные руны, а на подступах к ним из земли торчат два толстых резных столба с черепами на верхушках. В магическом спектре они полыхают, как два бьющих из земли факела горящего газа. И между ними, будто натянутое полотнище — всё тот же невидимый для обычных глаз барьер из эдры.

Дальше, за этим проходом — явно спуск в ложбину, в которой, как в огромной чаше, вдавленной в верхушку холма, располагается Ин-Хазыр. По моим беглым прикидкам, место не очень обширное — может, пару сотен метров в поперечнике.

— Туда, — шепнул наш проводник, указывая вперёд обрубками пальцев. — Медленно ходи. Не прячься. Ружьё в руки не бери. Тамыр-чи сами придут.

— А ты что же, не с нами? — спросил Кречет.

Шестипалый испуганно замотал головой.

— Нельзя! Тамыр-чи Улыса прогоняй. Улыс туда ходи — мертвый будет.

— Ты с нами, — я сжал его худое плечо и даже чуток тряхнул, заставляя взглянуть на себя. — Понял? Никто тебя не тронет. К тому же слышал, что Кречет говорит? За нами погоня!

Старик обернулся было назад, но тут же снова замотал головой. От страха его раскосые глаза округлились так, что я разглядел красные сеточки капилляров на глазных яблоках.

— Они уже близко! — предупредил Кречет. Это было излишне — я уже и сам слышал треск кустов позади нас.

— Вперёд!

Шестипалый пытался протестовать, но я крепко схватил старика за локоть и поволок силой. Это было не сложно — он, кажется, и не весил ничего. Небось, одна кожа да кости.

Карагай двигалась чуть позади нас, постоянно оглядываясь. Потянулась было за копьём, висящим на лямке за спиной рядом с луком, но Шестипалый прикрикнул на неё.

— Оружие нельзя! Тамыр-чи не пустят!

До столбов, обозначающих окончательную границу запретного места, было рукой подать. Снега здесь было немного, едва ли по щиколотку, а ещё было много проталин, на которых земля и вовсе была тёплой, явно плюсовой температуры. Но эти полсотни шагов, кажется, давались мне тяжелее, чем весь путь сюда.

Давление нарастало с каждым шагом — я будто погружался в болото, вяз в нём всё сильнее. Колени подгибались, мышцы во всём теле противно дрожали, как в лихорадке. Даже боевая форма не особенно-то помогла. В чём-то даже стало хуже — из-за обострившихся чувств влияние барьера стало восприниматься ещё ярче. Зубы заныли от непонятной вибрации, запахло чем-то жжёным. Шёпоты, доносящиеся со всех сторон, стали громче, слились уже в сплошной гул — будто в зарослях скрывалась целая толпа, теперь уже вопящая на нас в полный голос.

Всё это не просто мерещилось нам — воздействие было вполне реальным. Даже мех на одежде наэлектризовался и распушился так, что все мы немного увеличились в размерах. Малахай Кречета и вовсе потрескивал, постреливая мелкими искорками.

— Они уже близко! — напряженным тоном процедила Карагай и снова потянулась за оружием.

Я оглянулся и увидел, как позади нас продираются через колючие кусты несколько Стылых. Как обычно, действовали они совершенно молча, как автоматы. Но увидев нас, заметно ускорились — как хищники, почуявшие, что добыча совсем близко. За ними, судя по хрусту веток и снега, спешило подкрепление.

— Быстрее!

Шестипалый продолжал упираться, и я сгрёб его в охапку, приподнял над землёй. Мы уже были в нескольких шагах от барьера, и старик, вытаращив глаза, вдруг завизжал — тонко, отчаянно, как заяц, попавший в силок. Я на всякий случай окутался щитом из эдры — таким плотным, что воздух вокруг задрожал. Сделал последний рывок, буквально прыгая в мерцающее между столбами марево — словно пытался вышибить собственным телом стеклянную витрину.

Тьма, головокружение, вспышка боли, несколько мучительных мгновений дезориентации и даже свободного падения. К счастью, всё оказалось лишь мороком — я быстро очухался и обнаружил себя лежащим на животе на рыхлом, колючем, как стеклянная крошка, снегу.

Гул в голове, да и все прочие навязчивые шумы оборвались, будто за нами захлопнули звуконепроницаемую дверь. Тишина была такой неестественной, что пугала. Я невольно кашлянул — просто чтобы убедиться, что не оглох. Оглянулся, наконец.

Остальные, похоже, чувствовали себя не лучше. Карагай поднялась на ноги первой, но лицо её искажала гримаса не то боли, не то отвращения. Кречет витиевато матерился, Шестипалый и вовсе замер, как перевёрнутый жук, а потом, вытаращив глаза, начал себя ощупывать — будто не верил, что остался цел и невредим.

Стылые позади нас остановились, не доходя нескольких шагов до барьера. Замерли будто в нерешительности. Некоторое время мы просто глядели друг на друга через эту призрачную завесу.

И всё-таки, что ни говори, не зря их считают ожившими мертвецами. Дарина, конечно, может прочитать очередную лекцию о том, что всё сложнее, и это другая форма жизни, со своими особенностями. Но сейчас, глядя вблизи на эти серые неподвижные лица, спутанные волосы, припорошенные снегом, тёмные глаза, я не мог отделаться от мысли, что передо мной не люди. Скорее куклы. Автоматы, управляемые чуждой, злой волей.