Мятежный Инопланетянин (ЛП) - Тайден Милли - Страница 10

Сэйдж наклонился к ее лицу.

— Привет?

Он немного поразил ее и выбил из колеи.

— Что? — сказала она громче, чем хотела.

Уголок его губ приподнялся. Придурок. Циррус никогда не признается, что мечтала о нем.

Сэйдж кивнул на царапину.

— По-моему, у тебя неплохо получается.

Циррус взглянула на рану. Поврежденное место и окружающая его кожа промокли, в некоторых местах потекла жидкость. Она взяла марлевый тампон и бросила его на полку рядом с аптечкой. Сэйдж усмехнулся.

Циррус подумала о том, чтобы взять шприц размером с индейку и воткнуть в его руку. Увидеть, как это будет весело. Она почти дрожала, представляя это. Для чего вообще нужна игла такого размера? Хасс Оле был огромным человеком, но все же... сколько ему понадобилось инъекций от гриппа?

— Итак, — сказал Сэйдж Литсабер. Циррус чуть не рассмеялась, снова подумав о его имени. — Я не расслышал твоего имени.

— Потому что я его не говорила… — Это была старая фраза, если она вообще ее знала.

— Язва, — сказал он, — мне это нравится.

Она хотела ударить его. Он заигрывал с ней. Циррус закатила глаза.

— Перестань говорить уже. Я не в твоем вкусе.

Циррус протерла тампоном его царапину и положила обратно в набор.

Сэйдж подошел ближе.

— Какая женщина в моем вкусе? — Его голос скользнул по ней.

Она подавила дрожь. Циррус отступила назад, избегая его.

— Та, которая... — Тьфу. Она снова разговаривала с ним. Он был таким хитрым. — Не бери в голову.

Циррус собрала мусор из набора, желая, и не желая одновременно, уйти от этого подавляющего человека.

Краем глаза она увидела, как его поза расслабилась. Он закончил приставать к ней?

— Спасибо, — тихо сказал он.

Полная перемена в его характере заставила ее посмотреть на него. Неужели это тот же самый тип?

— Пожалуйста.

Его взгляд остался на его обуви.

— Я видел тебя сегодня утром, — сказал он и снова усмехнулся. — И ты видела меня всего.

Боже мой Тип вернулся. Ее кожа собиралась растаять с ее лица. Циррус повернулась, чтобы вернуться к себе. Сэйдж схватил ее за руку и повернул. Его рука скользнула вокруг ее спины, прижимая ее к себе.

Он смотрел на нее сверху вниз, когда ее грудь прижималась к нему с каждым вдохом. Сэйдж наклонил голову ниже, и остановился как раз перед тем, как его губы коснулись ее, дыхание смешалось.

Его глаза встретились с ее глазами.

— Могу я? — спросил он.

Ее разум сказал «да», но она не была уверена, что ее рот сказал это. Циррус дернула его за рубашку. Его нежные губы коснулись ее. Мужчина наклонил голову и коснулся губами ее губ, она застонала, и он больше не мог сдерживаться.

Сэйдж потер языком по ее губам.

— Откройся для меня.

Циррус снова застонала. Он скользнул рукой вниз по ее ноге, и она подняла ее, поглаживая его. Черт, как она хотела обернуть ноги вокруг его талии, но это было уже слишком. Поцелуи — это хорошо. Очень хорошо.

Боже мой, что-то подобное происходило только в ее снах и старых романтических книгах, которые она нашла в антикварных магазинах.

Черт, теперь Циррус не могла выбросить его из головы. Его вкус останется навсегда.

Обняв его за шею, она прижалась к нему, желая почувствовать его твердую грудь. Стон. Циррус не была уверена, была ли это она или он. Это было так хорошо.

— Скажи мне свое имя, красавица. Мне нужно знать, о ком я буду мечтать сегодня вечером, пока сплю.

Выйдя из бреда безумных ощущений, которые он вызывал в ней, она чуть не умерла от смущения.

Циррус оттолкнула его и выбежала из комнаты, крича:

— Циррус!

Можно ли было разозлиться и все еще быть на седьмом небе от счастья? Ну, она была.

Прогуливаясь по городу за пределами комплекса, Циррус глубоко вдохнула свежий воздух.

После поцелуя она пошла прямо в офис, где Бэй Этч, и сказала, что ей нужно уйти. Забавно было то, что Бэй очень серьезно посмотрела на нее и спросила, вернется ли она завтра. Циррус хотела смеяться долго и громко. Любой здравомыслящий человек этого не сделает, но она сказала, что вернется.

Его поцелуй был восхитительным, и ей понравилось, но Циррус злилась на себя. Во-первых, потому что все еще чувствовала себя глупо, думая, что Сэйдж — это Хасс. Во-вторых, потому что открыла ему свое сердце. И третье, потому что у нее не было возможности шпионить по дому.

И вдобавок ко всему, Циррус даже не подумала спросить его, что, черт возьми, он делал, свисая с чертового окна второго этажа.

Женщина, торгующаяся с лавочницей, привлекла ее внимание. Такое Циррус не часто видела. В настоящее время гендерные права отличаются от прежних, особенно за пределами Земли.

Женщины всегда считались слабой стороной вида, хотя на самом деле это было не так. Хотя у мужчин было больше физической силы, у женщин было больше терпимости и терпения, чтобы мириться с их тупым дерьмом. Когда мир наконец понял, что ум мужчины и женщины равны, тогда он стал свободным для всех.

Теперь были инопланетные виды, о которых нельзя было сказать, были ли они мужчинами или женщинами — одна вещь, похожая на камень, была идентична другой, похожей на камень, — это был тот, кто перехитрил другого.

На этой планете были в основном гуманоиды. Женские гуманоиды. Только действительно молодые или старые. Где были все мужчины ее возраста? Они все куда-то уехали?

Циррус видела детей, поэтому мужчины были где-то.

Она замедлила ход, когда подошла к воротам, которые прошла по дороге к комплексу ранее. С другой стороны, Циррус слышала, как дети играют и смеются. Из-за войны по большей части скучала по своему детству. Повзрослев, Циррус решила, что не приведет ни одного драгоценного ребенка в мир, наполненный ненавистью.

Циррус постучала в ворота. Через мгновение пожилая женщина открыла их.

— Мисс Мунмист, — сказала женщина, — рада снова вас видеть.

Циррус вошла в охраняемую зону и огляделась. Дети играли на горизонтальных и вертикальных решетках, соединенных веревочными сетками и трубками. Другие сидели на траве с куклами, разговаривали. Некоторые бегали вокруг.

— Все ли хорошо сегодня? — сказала Циррус, оглядевшись.

— О да, — ответила женщина. — В первый день все прошло очень хорошо.

Циррус продолжала оглядывать детей во время игры, затем она услышала пронзительный голос, который звучал для нее, как музыка.

— Мама!

Циррус развернулась и увидела, что ее дочь бежит к ней. Радость ее жизни и причина оставления позади Земли и каждого человека, которого она знала и любила.

Затем Циррус заметила, что ее дочь бежит. Ее охватила паника, заставив ее ноги двигаться.

— Поппи, не беги.

Девочка остановилась, но не по команде. Ее маленькая рука хлопнула себя по груди, и она открыла рот, с трудом переводя дыхание. Потом еще и еще. Каждый громче и быстрее.

Циррус встала на колени перед своей дочерью в считанные секунды.

— Медленные, неглубокие вдохи, детка. Неглубокие, не глубоко, — наставляла она.

Поппи кивнула, но ее потребность в кислороде не уменьшилась. Циррус откинула тонкие волосы с ангельского личика.

— Ты же знаешь, что нельзя бегать или делать что-то, что тебя возбуждает.

Циррус поцеловала девочку в щеку, чтобы смягчить боль от ее слов.

Поппи кивнула, ее вдохи замедлились. Дама с ворот стояла позади Циррус.

— У нее сегодня не было проблем. Остальные и я позаботились о том, чтобы она свела свою деятельность к минимуму.

— Спасибо, — сказала она, едва обращая внимание на взрослого.

Девочка закрыла рот руками и закашлялась. Еще одна волна ужаса прокатилась по Циррус. Последний приступ кашля чуть не убил ребенка. Рефлексы ее юных легких требовали больше воздуха, и Поппи не оставалось ничего другого, как снова захрипеть.

Циррус усадила дочь на колени и потерла ее спину.