Нарушитель правил (ЛП) - Рейн Пайпер - Страница 31

Как Деккеру удается вот так, точно по щелчку пальцев, возвращаться в норму? Раз он может, докажу, что и мне под силу. Когда нужно, из меня выходит великолепная актриса: за плечами годы практики, причем именно с ним.

— Она тренируется каждый вечер.

Он улыбается.

— Говорила, что хочет сделать оборот вокруг шеи в самом конце. Я ответил, что мы еще посмотрим.

— Мне она ничего такого не говорила.

Он пожимает плечами.

— Хейзел пока раздумывает. Кажется, решение примет уже ближе к выступлению.

Прежде чем успеваю сдержаться, из меня вырывается смешок, и он поворачивается – точно так же, как делал всегда, будто способен безошибочно уловить мой смех в любой комнате без малейших усилий. Как же я всегда ненавидела себя за то, какую радость приносила эта его способность!

Дождь наконец утихает, и я ловлю себя на мысли, что совсем не хочется завершения этого мига. Хочется продлить его, растянуть.

— Мама!

Звонкий и чистый голос Хейзел разносится над берегом; я отступаю на шаг и замечаю ее в двадцати метрах, у самого края павильона: дочка отчаянно машет обеими руками, точно пытаясь привлечь внимание спасательного самолета.

Позади нее Монро занимается ровно тем же, разве что при этом громко выкрикивая имя Деккера.

Я поднимаю руку, чтобы Хейзел меня заметила.

— Пора возвращаться.

— Да.

Я стягиваю с себя худи и протягиваю ему.

Мы выходим из-под навеса и направляемся через поле.

В очередной раз убеждаюсь: стоит остаться наедине с Деккером Дэвисом, как добром подобное не кончается.

Деккер

Задний двор Лейтон и Хейса в воскресенье после победы в домашнем матче – лучшее место для того, чтобы провести вечер.

Дымит гриль, кто-то подключил телефон к колонке, и в результате получился плейлист, в котором без всякой логики чередуются кантри и хип-хоп девяностых. Ставлю на Истона. Линкольн учит Хейзел какой-то карточной игре на заднем дворе, пока Монро пересказывает свой день всем, кто готов слушать. Сейчас это Фостер, но он то и дело косится на Келли с выражением лица, которое кричит: «Спасай». Она лишь улыбается и пожимает плечами. Кажется, они наслаждаются, выводя друг друга из себя.

Пришли все, кроме одного человека. Я заметил это в ту же секунду, как вышел на патио, но спрашивать не собираюсь.

Завтра выходной, так что я сижу, откинувшись на спинку стула, с пивом в руке и слушаю, как Истон и Хейс спорят о розыгрыше в пятом иннинге. Хейс доказывает, что решение было верным, а Истон считает, что нам нужно было бросать на третью базу вместо первой. Мне, по большому счету, все равно, потому что впервые за несколько недель провел отличную игру. Ни единой ошибки. И все же чувствую, как Харкинс дышит в затылок, ожидая, когда я облажаюсь.

Хейс заканчивает с грилем и объявляет, что еда готова, так что все гурьбой заваливаются в дом, чтобы наполнить тарелки.

Я собираюсь последовать за ними, когда Хейс хлопает меня по спине.

— Она приедет позже.

Я смотрю на него, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Пенелопа, — говорит он, как будто нужны пояснения. — У нее дела.

Взгляд скользит сквозь стеклянные французские двери туда, где Фостер накладывает еду Келли, пока та держит Эллис.

Я делаю глоток пива, притворяясь безразличным.

— Понятно.

— Не хочешь узнать, где она?

Еще как хочу, но какой смысл открывать товарищу по команде окно в самую запутанную часть моей жизни и просить помочь в этом разобраться? Хейсу было бы не по себе скрывать что-либо от Фостера, да я бы и не стал этого ждать.

— Нет.

— О, — он удивленно отстраняется. — То есть хочешь сказать, тебе плевать, что она на свидании?

— С тем врачом?

Ответная ухмылка говорит о том, что ему очень хочется надо мной поиздеваться. Но Хейс не бьет лежачего.

— Я думал, тебе все равно? — он снова хлопает меня по спине и уходит в дом.

Я делаю еще глоток пива и смотрю на гриль, вспоминая уборку реки два дня назад. Навес. Ее мокрые волосы, прилипшие к идеальному лицу. Тот жалкий сантиметр, что нас разделял. То, как я был в доле секунды от того, чтобы поцеловать Пен.

Если бы я ее поцеловал, то нарушил бы Правило номер два – не давай обещаний, которые не сможешь сдержать. Потому что поцелуй с Пенелопой не был бы просто ничего не значащим. Она это знает. Я это знаю. Поцелуй стал бы обещанием, а я не в том положении, чтобы давать его или сдерживать.

Я вспоминаю ее слова перед самым дождем – о том, что Пен хочет еще детей, что устала тащить все на себе, что мужей не заказывают. Она сказала это так, словно исповедовалась именно мне, словно должен был что-то на это ответить. Но я этого не сделал.

Она строит свою жизнь. Строила все это время, а я так и топтался на пороге своей, прячась за правилами.

И мысли тут же уносят меня в тот день, когда придумал это правило.

Третий курс колледжа.

Бар назывался «Салливанс», и когда пять лет назад я вернулся в Кингсли, чтобы произнести речь на выпускном, и обнаружил, что он закрылся, мне показалось это правильным. Некоторым вещам место в прошлом. У «Салливанс» хватило ума это понять. Жаль, что у меня – нет.

Это был один из тех вечеров, который начинается с того, что три человека идут перекусить, а заканчивается тем, что в баре собирается толпа из двенадцати. Там была Аврора, а это значило, что я разрывался на части, как всегда бывало, когда она оказывалась в одной компании с моими друзьями. Она предпочитала, чтобы мы были наедине, и с трудом переносила тусовки с другими.

— Принцесса? Деккер? — Фостер и несколько его товарищей по команде пересеклись с нами в «Салливанс», что уже становилось обычным делом. — Ну ла-а-адно, — Фостер бросил на меня взгляд поверх края пивного бокала, прежде чем снова переключить внимание на Аврору.

— Мама говорит, что мне суждено оказаться в сказке, и Деккер – тот самый. Как же повезло отхватить парня, которого, скорее всего, задрафтуют.

Фостера это не впечатлило. Он и так постоянно повторял, что сейчас не то время, чтобы тратить его на серьезные отношения. Но мы были разными. Мне нравилось делить жизнь с Авророй. Проблема заключалась в том, что чем дольше мы встречались, тем более прилипчивой она становилась. Аврора не была плохим человеком. Ей был двадцать один год, и она была влюблена в парня, который любил другую и не мог в этом признаться. У меня были годы на то, чтобы чувствовать за это вину.

— Давай я кое-что проясню, принцесса Аврора, — Фостер сжал мою шею. — Дэвисы не из королевской семьи. В нашем прошлом нет никаких сказок со счастливым концом.

Аврора улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.

— Меня это не волнует.

— Вот и отлично, потому что детство знатно покалечило обоих, — он похлопал меня по груди. — Я возьму еще выпить. Будете? — он поднял бокал, посмотрев сначала на меня, потом на Аврору. Мы оба отказались, и он ушел.

— Вы полные противоположности. Уверен, что кого-то не подменили в роддоме?

Ее комментарий меня разозлил. Да, мы были противоположностями и внешне, и по характеру, но он был моим братом.

— Мы разнояйцевые, помнишь? Братья, которые просто делили одну утробу, а не точные копии друг друга.

— Я в курсе, Деккер, не нужно разговаривать так, будто я дура, — она встала из-за стола, и я провожал ее взглядом, пока та не скрылась за дверью туалета.

Пару секунд спустя Фостер скользнул на место за высоким барным столиком рядом со мной.

— Не уверен я насчет нее, Дек. Не думаю, что она «та самая».

— Ты вообще ни про кого так не думаешь, — я допил остатки пива.

— Потому что мне и тебе двадцать один год, и в конце сезона мы выходим на драфт. Это наше время, — он сжал мое плечо и встряхнул. — Прикинь, как все будет, когда мы попадем в лигу.

— Ты вообще о чем-нибудь еще думаешь?