Нарушитель правил (ЛП) - Рейн Пайпер - Страница 3

— Приложения кажутся более безопасным вариантом, — не то чтобы я действительно в это верю, но, по крайней мере, избавит от ожиданий со стороны окружающих.

Лейтон фыркает.

— Ты хоть раз там регистрировалась?

— Нет.

Она крепче сжимает телефон.

— Тогда давай сначала попробуем старый добрый способ. Если искры не будет, перейдем к приложениям.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом.

— Ладно.

Она возвращает телефон, и я убираю его в сумку, стараясь игнорировать давящее чувство в груди.

— Просто я думаю, что пора двигаться дальше.

Взгляд Лейтон скользит куда-то мне за плечо.

Я не оборачиваюсь. Уверена, Деккера уже и след простыл.

Только хочется, чтобы у нее не было этого выражения лица – словно уже оплакивает тот сказочный финал для нас с Деккером, который сама же и придумала.

— Завтра я работаю, — ее голос становится тише. — Спрошу, встречается ли он с кем-нибудь.

— Идеально, — я через силу выдавливаю улыбку, хотя внутри все переворачивается.

Деккер Дэвис никогда не сделает первый шаг.

А значит, пришло время поставить на первое место Хейзел и наше с ней будущее.

Деккер

— Еще раз, Дэвис, — Мерсер направляет очередной удар под правую руку, прекрасно зная мою нынешнюю слабину.

Я стискиваю зубы, заставляя лицо оставаться абсолютно бесстрастным.

Прежде перехват мяча вдоль боковой линии гарантировал попадание в нарезку лучших моментов, теперь же за счастье просто зацепить его перчаткой. И сильнее всего задевает за живое не сам промах, а то, что Мерсер ничуть не удивлен.

— Опять не твой день, Дэвис? — поддразнивает Мерсер.

Я глубоко вдыхаю, силой подавляя вспышку гнева: если сорвусь на менеджера прямо во время тренировки, лучше никому не станет. К несчастью, я властен только над собственным самообладанием.

— Бей, — я твердо намерен уйти так, чтобы у Мерсера не возникло и мысли, будто больше не гожусь для этой работы.

— Золотой, остынь, — окликает Истон. — Шел бы передохнуть. Дай Харкинсу принять пару мячей.

Я оборачиваюсь и перевожу взгляд на парня, которого руководство спит и видит на моем месте. Вслух подобные вещи не звучат, но они и так очевидны. Если перестану справляться со своими обязанностями, руководство запросто сделает ставку на новичка вроде Харкинса: финансовые аппетиты у него куда скромнее.

— Еще, Мерсер, — я до скрежета сжимаю челюсти.

— Извини, Харкинс, надо было соглашаться на предложение «Троянцев», — смеется Истон, ловя пущенный Мерсером мяч так чисто и легко, словно выполняет дежурное упражнение. Однако все прекрасно понимают: тренер вовсе не катает легонькие плюхи. Он вколачивает мячи на бешеной скорости, целясь точно по уязвимым местам.

Истон бросает мяч на первую базу и самодовольно ухмыляется, обставляя все с ленивым изяществом. Этот парень никогда не лажает. Я же на его фоне выгляжу новичком, который впервые вышел на поле в высшей лиге с дырявой перчаткой. И в голове уже вовсю звучат голоса спортивных боссов.

Дэвис потерял хватку.

Дэвис уже не тот.

Дэвис – отработанный материал.

Мерсер посылает очередной мяч, причем на сей раз проявляет великодушие: бьет так, что даже не приходится срываться с места. Я подхватываю его и отправляю на первую базу, но бросок выходит слишком низким, и мяч пролетает мимо Доннелли. За глазами разливается жгучая волна ярости, от которой поле зрения мгновенно сужается до одной точки. Я никогда не мажу при бросках: безупречная точность составляет саму суть моей работы.

— Черт! — ору я, пока Мерсер кладет биту на плечо, дожидаясь, когда утихнет короткая вспышка гнева. Поле на мгновение замирает: парни старательно делают вид, будто ничего не замечают.

— Передохни, Дэвис, — роняет Мерсер, и спорить бессмысленно.

Ругань на поле считается обычным делом для любого игрока, кроме меня. Я никогда не позволяю раздражению взять верх. Я кремень. Самый надежный. Тот, кто никогда не теряет самообладания. Так почему же меня разрывает на части из-за одного-единственного имени, которое не произносил вслух целых три года? За три года можно было похоронить любые воспоминания, и казалось, я справился. Как выяснилось, закопал их недостаточно глубоко.

Из-за нее множество команд обошли меня на драфте, выбрав парней, которые и в подметки не годились. Так чему удивляюсь, когда она снова ворвалась в мою жизнь, а концентрация полетела к чертям? Пенелопа тут ни при чем, но грудь сдавливает от одних лишь воспоминаний о том, как имя сползало все ниже и ниже в списках. Помню, как наступал на горло собственной гордости, делая вид, будто мне плевать. Будто на нее все равно не меньше.

В притворстве я изрядно набил руку. И хватку до сих пор не потерял.

Скрывшись от чужих глаз в дагауте, я со всей силы швыряю перчатку в стену. Хлесткий удар эхом отзывается от бетона; я стою, тяжело вздымая грудь, и ненавижу себя за вспыхнувшую ярость, за потребность обязательно во что-нибудь врезать. Я ведь не такой. Вот только в последнее время все чаще приходится напоминать себе, кто я на самом деле.

— Очередной паршивый день? — Фостер выходит из раздевалки в дагаут.

Вид брата-близнеца до сих пор порой заставляет замереть: поразительное, тихое чудо, что мы оказались в одной команде, в одном городе, словно вселенная решила дать еще один шанс все исправить.

— А тебе разве не пора в буллпен? — бурчу я, падая на скамейку и ведя себя как капризный младенец, а не взрослый мужик, каким являюсь. С тем же успехом мог бы провалиться сквозь землю к самому центру планеты.

— Уже иду, — бросает он, на секунду всматриваясь в мое лицо, перед тем как перевести взгляд на поле. — Тебя из-за Харкинса так кроет?

Я бросаю взгляд на поле и замечаю, как Харкинс плашмя падает на газон, перехватывая мяч у самой линии. Он вскакивает на ноги и все равно успевает сделать передачу Доннелли. Не так чисто и молниеносно, как хотелось бы, но вполне достаточно, чтобы доказать: место в основе может достаться ему.

Цокая шипами бутс по бетону, Фостер подходит ближе. Прежде его приближение предвещало неминуемую ссору, теперь же он опускается на скамью рядом. С тех пор как в жизни появилась Келли, Фостер изменился. Вечная обида на весь мир и закипавшая внутри ярость угасают с каждым днем.

— Невозможно знать наверняка, что у них на уме.

Мы молча наблюдаем, как Харкинс отрабатывает розыгрыши, которые должны быть моими. Розыгрыши, за которые отвечать положено мне. Которые заслужил.

— Бита удержит тебя в составе, да и играешь чертовски хорошо. Сколько там у тебя «Золотых Перчаток»?

— У каждого бывает день, когда темп игры становится слишком бешеным, — хмурюсь я. — Я на спаде.

— Ты же раскрылся позже остальных, забыл? — усмехается он. — А значит, в запасе еще есть пара-тройка лет.

— Не думаю, что все устроено именно так, — для контрактов важны только цифры.

— Собираешься решать более насущную проблему? — спрашивает Фостер, скрестив руки на груди, отчего татуировки на предплечьях натягиваются.

Внутри все обрывается. Я не отрываю взгляда от поля, словно ища спасения: посмотри я на брата, и он сразу увидит все, что так усердно пытаюсь похоронить.

Мы могли бы попасть в Книгу рекордов Гиннесса как самые непохожие разнояйцевые близнецы на свете. Но вопреки различиям, у Фостера есть все, о чем я могу только мечтать: девушка, смотрящая на него сияющими от любви глазами, и дочка, льнущая в поисках защиты. Беда лишь в том, что я жажду того же самого, причем с единственной женщиной, которая мне никогда не достанется.

— То, что руководство даже не заикается о продлении контракта? Говорят, мол, посмотрят, как пойдет сезон, — разговоры о месте в составе – самый простой выход. Безопасная тема. Единственная, способная не разнести в щепки все то, что мы с таким трудом пытаемся восстановить.