Нарушитель правил (ЛП) - Рейн Пайпер - Страница 17

— Деккер, хочешь что-нибудь ответить?

Он проводит ладонями по бедрам, упираясь ими в колени.

— Я очень долго тебе завидовал, — он поворачивается к Фостеру. — И вовсе не спортивным талантам. А тому, что он присутствовал в твоей жизни. Что собрал вещи и увез с собой, потому что верил в тебя, — Деккер умолкает. — Именно благодаря Рипли я здесь и оказался. Но он мне не отец. Просто человек, проявивший доброту к беспомощному ребенку, — очередная пауза. — Я ни в коем случае не преуменьшаю его заслуг, но отец счел достойным тебя, а не меня.

— Он крутился рядом лишь ради того, чтобы погреть руки на славе, которую надеялся заполучить, — тихо замечает Фостер.

— Но хотя бы приходил, — твердо произносит Деккер, и кажется, они едва ли не впервые по-настоящему пытаются разобраться во всем вместе. — Я оказался лишен даже такой малости.

Фостер открывает рот и снова закрывает. Его большой палец то и дело проводит по шву на подлокотнике дивана.

— Я и не подозревал, каково тебе, — подает наконец голос Фостер. — Мне казалось, тебе повезло куда больше: мама, а потом еще и такой человек, как Рипли...

— Думал, у меня все в порядке?

Фостер резко кивает.

— Да, думал, что все в порядке.

Деккер вздыхает.

— Я думал точно так же. До поры до времени, пока мы не повзрослели.

Я практикую достаточно давно, чтобы безошибочно определять моменты, когда разрозненные кусочки наконец складываются в единое целое. Мысленно я аплодирую самой себе. Прогресс налицо.

— Когда ты пробился в вышку, а трудности Фостера получили широкую огласку? — оба ухмыляются, едва я произношу слово «вышка», и я не могу сдержать ответной улыбки.

— Ну да, — бурчит Деккер.

Я храню молчание. Наступил тот самый момент, когда поспешное вмешательство психотерапевта приносит больше вреда, чем пользы. Пусть они побудут наедине с только что возникшим чувством близости, с обнаженной искренностью, которую подарили друг другу, и по-настоящему осознают, через что каждому довелось пройти.

Тишину нарушает Фостер, причем голос утрачивает былую напускную бесстрастность.

— Он достойный человек, Рипли. Я ничего подобного не знал. Значит, вы с Пенелопой знакомы еще с тех времен?

Деккер отводит взгляд. Пауза перед его ответом едва заметна, но я успеваю ее зафиксировать. Возьму подмеченное на заметку для будущих сеансов.

— Да, Пенелопа и Рипли стали для меня... семьей.

На лице Фостера читается, что все услышанное для него – полнейшее откровение. Он и понятия не имел, какую роль сыграли Рипли и его дочь в судьбе Деккера.

Придет день, когда придется погрузиться в прошлое с головой, но только не сегодня.

На сегодня сделано достаточно.

Некоторые сеансы приносят долгожданный прорыв. Нынешняя встреча из их числа. Двое мужчин, одна рана на двоих – и впервые они смотрят друг на друга, сумев ее распознать. Подобный успех дорогого стоит, и мы непременно запишем его на свой счет.

Пенелопа

Ну разумеется, я узнаю все от Джанет.

Не от отца. Ни звонка, ни простого предупреждения или, не знаю, хоть какого-то базового человеческого уважения, которое отец мог бы проявить к дочери, только что вписав в проект, которым она совершенно не хочет заниматься. Нет, просто Джанет присылает на почту контактный лист игроков, где имя Деккера Дэвиса указано в качестве связующего звена с командой.

Что за херня, пап?

Я с силой захлопываю ноутбук, встаю и хватаю ключи, жалея, что не прочитала это письмо вчера вечером, а не за полчаса до начала совещания.

Героический водитель такси доставляет меня к «Уэббер-филду» за рекордное время, давая возможность загнать отца в угол до того, как мы войдем в переговорную.

Когда я приезжаю, он стоит в коридоре возле кабинета и разговаривает с одним из тренеров питчеров, чье имя я не могу вспомнить, потому что по венам струится чистый огонь. Отец замечает мое приближение из-за плеча парня и поджимает губы, словно изо всех сил пытаясь не рассмеяться.

Парень что-то говорит отцу, после чего тот хлопает по плечу и идет мне навстречу, сунув руки в карманы.

— Привет, чемпионка.

— Не надо тут «чемпионок». Деккер Дэвис?

— Он хороший игрок. Четыре «Золотые Перчатки». Отличный удар, — он пожимает плечами.

— Пап... — произношу я со смесью раздражения и усталости.

Папа кивает в сторону коридора.

— Пойдем. Нам не стоит опаздывать.

Приходится прибавить шагу, чтобы поспевать за ним.

— Я бы хотела, чтобы ты объяснил, почему пришлось узнавать от Джанет, что...

— Потому что я знал: если скажу сам, ты откажешься, — он произносит это просто и совершенно без извинений. Но в этом весь отец – он вообще редко за что-либо извиняется.

Я закрываю рот.

А он ведь прав. Участие Деккера Дэвиса – это единственное, что заставило бы меня сказать отцу твердое «нет».

— Он – именно тот, кто нужен для этой работы, — продолжает отец, понизив голос. — Парни его уважают. Он не тянет одеяло на себя, — пауза. — Но ты и сама все это знаешь.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем же дело, чемпионка?

Я со стоном выдыхаю.

— Можешь перестать называть меня чемпионкой?

Он нажимает кнопку вызова лифта и смотрит так, будто мне снова семь лет.

— Таково уж твое прозвище.

— Только когда что-то от меня нужно.

Терпение тает с каждой секундой, а отец и виду не подает, что прекрасно понимает, почему мы с Деккером не должны вместе заниматься планированием мероприятий.

Последние несколько недель я потратила уйму времени и сил на то, чтобы не думать о Деккере Дэвисе. А прошлым вечером согласилась пойти на свидание с врачом, которого ни разу в глаза не видела, и теперь едва могу вспомнить его имя, потому что того вытеснил Тот-Кого-Нельзя-Называть.

Но вслух, конечно, ничего из этого не говорю.

— Будет неловко, — шепчу я, хотя коридор совершенно пуст.

Приезжает лифт. Ну, по крайней мере, я смогу прижать отца к стенке в тесном пространстве и за время поездки наверх убедить его назначить кого-нибудь другого.

Папа делает приглашающий жест рукой, я захожу внутрь. Он заходит следом и нажимает кнопку этажа, где располагается руководство. Прислонившись к металлической стене, несколько секунд изучает меня. У него всегда был дар читать меня как открытую книгу.

— Я думал, все это уже в прошлом.

Фраза звучит так обыденно, что я на секунду теряюсь. Отец из первого ряда наблюдал за тем, как мы с Деккером росли бок о бок, и видел каждую версию того, что бы между нами ни происходило. С чего бы ему вдруг решить, что все осталось в прошлом?

Наверное, потому, что так и должно быть.

Будь проклят ангел здравого смысла, который вечно сидит на плече.

— Так и есть, — я скрещиваю руки на груди и киваю.

— Вот и отлично, — он коротко кивает, словно вопрос закрыт. — Тогда в чем проблема?

Двери лифта открываются. Я выхожу и понимаю, что так и не привела ни одного аргумента в свою защиту. Каким-то непостижимым образом между этажами я сама себя уговорила согласиться на это, вместо того чтобы откреститься от этой затеи. Моему отцу даже делать ничего не пришлось. И это бесит больше всего.

Я смотрю вслед отцу, который уже шагает по направлению к переговорной. Он бросает на меня взгляд через плечо и кивает в нужную сторону.

Я знаю, что он ведет какую-то игру. Но с чего бы вообще хотеть, чтобы я оказалась рядом с Деккером Дэвисом после того, что случилось годы назад? С другой стороны, отец никогда не был силен в эмоциях и делах сердечных. Возможно, он просто верит, что годы, проведенные в географической разлуке, способны разорвать сердечные привязанности. Сейчас я бы очень хотела унаследовать этот конкретный ген, пусть даже все детство мечтала, чтобы его не было у отца.

Я пристраиваюсь рядом и иду с ним нога в ногу – точно так же, как делала это в подобных коридорах, когда мне было семь лет. Видимо, мышечная память никуда не исчезает. Отец движется по зданию так, как двигался всегда – перекинется словечком здесь, кивнет там, никуда не торопится, но всегда приходит вовремя. Я помалкиваю, улыбаюсь, когда он меня представляет, и раздаю вежливые «здравствуйте» и «очень приятно познакомиться».