Упс! Я призвала демонического тритона (ЛП) - Лукас Наоми - Страница 3

Да, мои родители со временем «теряли» вещи, но это издержки сдачи собственности. Папа лишь смеётся и называет себя мазохистом. Надеюсь, однажды у меня будет такое же чувство юмора, как у него, — то, что появляется только после долгой жизни со взлётами и падениями. Мне просто сначала нужен большой-пребольшой взлёт, прежде чем будет большое падение… ну, по крайней мере, ещё одно.

Я втыкаю пароочиститель в розетку и качу громоздкую машину к кругу. Хотя сладкий запах всё ещё держится, он не такой насыщенный, теперь его перебивает резкий полуденный воздух, идущий с озера. В небе достаточно пушистых белых облаков, чтобы температура оставалась идеально умеренной — обычная похвальба тех, кто живёт у озера или отдыхает здесь летом.

Наклоняясь, чтобы включить пароочиститель, я щёлкаю переключателем и собираюсь с духом, а потом вгоняю его прямо в круг. Выпуская воду из машины, слышу гул, и чистый лимонный запах поднимается вверх, быстро вытесняя остатки приторной сладости. Красная краска течёт и расползается, пока ковёр пропитывается, а я вожу машину туда-сюда.

Мои родители разбогатели ещё до моего рождения, и иногда хочется, чтобы я знала их до того, как у них появились деньги. Всю жизнь меня учили ценить всё, что у меня есть, всё, что мне дали, и я ценю — яростно, — но тяжело понимать, что я, скорее всего, никогда не буду и близко так успешна, как они.

Мама знала, кто она, ещё до пубертата. С тех пор как была ребёнком, она бодрствовала всю ночь, спала весь день, всегда хотела быть под лунным светом. А мой отец был сыном опального политика, который переехал в Коббин-Лейк, чтобы уйти от внимания. В день, когда встретились, они влюбились — так, по крайней мере, рассказывали мне. Магия мамы росла, и она поднялась в руководстве своего ковена, а папа открыл собственный бизнес. Они до сих пор занимаются этим, даже несмотря на то, что технически должны быть на пенсии.

Глаза слезятся, и я тянусь, чтобы вытереть их тыльной стороной ладони. Но это не помогает, и, когда они слезятся ещё сильнее, я останавливаю машину и тру их рукавом, моргая, выгоняя влагу, думая, что, должно быть, плачу. Иногда так бывает — накатывает из ниоткуда тяжёлое, безнадёжное чувство, которому нужно выйти через слёзы.

Желая поскорее закончить, пытаюсь остановиться и понимаю, что я вовсе не плачу. Значит, что-то другое не так. Может, химия из пароочистителя раздражает глаза?

Левый рукав уже промок, и я вытираю глаза правым, направляясь в ванную. Но ровно в тот момент, когда достигаю побледневшей границы круга призыва, в задней части носа появляется ужасный зуд, и меня накрывает неконтролируемое желание чихнуть.

Меня швыряет назад на несколько шагов от силы этого, и влага течёт из глаз, пока я яростно тру их футболкой. Снова направляясь в ванную, я снова чихаю — и оказываюсь обратно внутри круга.

По крайней мере, мне так кажется, что я снова в круге. Я едва могу открыть глаза, чтобы оглядеться.

Как раз, когда я собираюсь на чём-то сфокусироваться сквозь размытые, жгучие слёзы, меня накрывает ещё более яростный чих — так, что живот сводит, тело сгибается вперёд, и всё равно меня отбрасывает назад.

— Что за!.. — я снова чихаю.

Быстро моргая, стягиваю футболку, чтобы вытереть лицо. На этот раз медленно подхожу к внешнему краю круга, пот бусинками катится по лбу, тело трясёт после чихов. Босые ступни шуршат по едва заметным остаткам красного там, где вода расползлась сильнее всего, и как только пальцы касаются размыто-растёкшейся границы, я чувствую покалывание в глубине носа.

И быстро отступаю назад.

— Помоги мне… — доносится где-то позади глубокий, рокочущий голос.

Я резко разворачиваюсь. Дико промакивая глаза, между морганиями, различаю на полу большую тёмную фигуру. И кидаюсь назад — тут же, яростно чихая, снова лечу вперёд, к нему.

— Какого чёрта! — внезапно разозлившись и устав от всего, я накидываюсь на мужчину — тело — штуку — которую не могу разглядеть, потому что избыток солёных слёз мне не даёт. — Не знаю, считаешь ли ты это шуткой, но пошёл ты за то, что распылил перцовый баллончик в воздух! Кто ты? Что ты здесь делаешь…

— Прекрати орать, — рычит мужчина снизу. Как раз, когда я почти начинаю различать его лицо и почему он кажется таким странно сложенным, влага из глаз льётся водопадом. Я издаю крик раздражения.

— Я… Прекратить орать? — требую я. — Я в ловушке! И я не вижу тебя! Мои глаза… — футболка мокрая и — чёрт! Я пячусь и разворачиваюсь, чтобы натянуть одежду обратно. — Кто ты?!

— Этот круг не предназначен для твоего рода. Он предназначен для моего, — объясняет голос. — Сигилы, которые ты нарушила, теперь мокрые. Поэтому твоё тело так реагирует.

Я слышу его слова, но паника и здравый смысл борются за то, что происходит. Отрывая руки от глаз, я выставляю их перед собой, предупреждая его держаться подальше.

— Твоего рода?

«Я не могла его призвать».

— Да, моего рода. Разве ты не должна это знать? Я здесь из-за тебя. Но… помоги мне, и, возможно, я отвечу на большее число твоих вопросов.

— Как тебе помочь? И я, чёрт возьми, тебя не призывала! — я не такая ведьма — я вообще не ведьма! — и уж точно у меня нет подобной силы. Щурюсь, пытаясь снова получше его разглядеть, но вода только сильнее всё размывает. Я чувствую влагу от голеней и ниже, но отмахиваюсь от странного ощущения, списывая на побочный эффект того, что здесь происходит.

Застывая, я колеблюсь, понимая: если он говорит правду, тогда он…

— Демон, — шепчу я себе под нос, снова поднимая руки к глазам, пытаясь их прочистить.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, человек, но я не тот, о ком, как тебе кажется, идёт речь. Я умру без твоей помощи. Мне нужна вода!

— Умрёшь? — демоны не умирают. — Тогда кто ты? Почему я не могу выйти из круга? — я яростно вытираю лицо, чувствуя, как кожа становится всё более влажной. — Почему ты умираешь? — господи, я слышу голос мамы в своих словах. — Почему, чёрт возьми, это не прекращается с глазами?!

— Сначала помоги мне, — требует он.

— Помочь тебе? Я даже себе помочь не могу! — я снова опускаю руки.

К чёрту это. Я разворачиваюсь и бросаюсь из круга.

Нога едва зависает над самой красной частью оставшегося контура, когда меня швыряет прямиком обратно в середину. На этот раз чих накрывает меня на полпути, и, пытаясь удержать тело, чтобы не рухнуть на пол, но чувствую, как что-то мечется впереди и вокруг меня. Демон!

Схватив, он утягивает меня вниз на себя и смягчает падение. Сначала я слишком ошарашена, чтобы отреагировать, но в меня ударяет запах чего-то влажного, но… манящего, смешанного с лимонной отдушкой чистки ковра, и всё моё тело сворачивается внутрь. Чувствовать под собой голое тело странного, неизвестного мужчины…

«Он точно не мужчина».

У мужчин нет хвостов.

Зажатая между тем, что считаю его торсом, и хвостом, я моргаю, смахивая слёзы с глаз, лихорадочно упираясь руками, пытаясь оттолкнуться и отодвинуться от него.

— Отпусти меня! Отпусти меня! — «что он такое?!».

— Пожалуйста, мне нужна твоя помощь, — его голос мягче, чем прежде, внезапно тёмный и роскошный, и это выбивает меня из колеи. — Я не собираюсь причинять тебе вред. Думаю, мы оба… в замешательстве из-за того, что я здесь.

— Тогда убери свою большую склизкую рыбохвостую штуку и отпусти меня! — потому что то, что держит меня, мокрое и шелковистое, его тело гладкое, скользкое и бархатное подо мной. Слёзы из моих глаз капают на него, на мои руки, добавляя ещё больше влаги, и я соскальзываю, пытаясь оттолкнуться.

Он издаёт хриплый стон, когда я приземляюсь на что-то твёрдое и выпирающее.

Хвост отпускает меня, и я, рванувшись назад на руках, отползаю прочь. Отодвигаясь от него как можно дальше, клянусь, вижу ухмылку на его лице, прежде чем глаза снова захлёстывают слёзы.

— Ты свободна. Теперь, раз я дал тебе то, чего ты хотела, ты должна дать мне то, чего хочу я, взамен.