Обнулённый. Дилогия (СИ) - Рэн Виктор - Страница 11

Я насторожился.

— А что я должен был заметить?

— Ничего, — быстро спохватился Бертран. — Просто спросил. Лес здесь опасный, мало ли что могло случиться.

Бертран врал, хоть и неумело. Он точно не местный, да и даже по виду привык ходить по струнке и держать в руках меч, а не топор.

— Ты сам откуда будешь? — спросил я его в лоб.

Бертран усмехнулся и почесал гусьтые Бакенбарды.

— Из Утеса буду, — ответил он после паузы. — Давно там правда не был, да и с тех пор уже много воды утекло.

На этом наш разговор прервался. Мужики засобирались обратно к работе и Бертран поднялся вслед за ними.

— Еще свидимся, — сказал он и ушел.

Выходит, он бывший стражник из Утеса. И вопросы про следы в лесу задает явно неспроста. Но лезть в чужие дела у меня не было ни сил, ни желания. Мне еще предстояло пережить вторую половину рабочего дня.

Когда солнце начало клониться к закату, старший наконец скомандовал сворачиваться. Я с трудом разогнул спину и опустил вниз затекшие руки, не выпуская из рук топор. Когда мужики собрались, я побрел вместе с ними обратно к деревне, едва переставляя ноги. Топор волочился по земле, оставляя за мной борозду.

Задание: нарубить дров с лесорубами.

Прогресс выполнения: ⅓.

Системное сообщение я уже не видел, только слышал, и старался смотреть под ноги и не свалиться в траву от усталости. Лишь когда мы пересекли границу частокола, я смог вздохнуть с облегчением: работа была сделана и я дошел до деревни, в этот раз уже без чьей-либо помощи.

В Хольце пахло огнем и пищей. Я поднял глаза и увидел, как перед лесопилкой горит большой костер, вокруг которого суетятся женщины. Они помешивали варево в огромном котле, негромко переговаривались и покрикивали на детвору, которая со смехом и криками носилась вокруг костра.

Среди женщин я тут же заметил знакомую рыжую макушку. Дана таскала миски, что-то подавала и то и дело оглядывалась по сторонам. Когда наши взгляды встретились, она быстро отвела глаза и принялась с удвоенным усердием помогать с готовкой.

Мужики подтягивались постепенно, кто с топором, кто просто так, усаживались на бревна и ждали ужина. Я выдохнул и с трудом доковылял до приземистого пенька поодаль от костра и положил топор на его край. И лишь тогда заметил, что он уже был занят.

— Я тебя не заметил, — обратился я к дремавшему под пеньком серому псу. — У меня для тебя кое-что есть.

Я залез в подсумок и достал оттуда последнюю полоску сушеного мяса. Разломал пополам и протянул половину Волчку. Тот поднял заспанную лохматую морду и долго принюхивался к мясу. Лишь когда я начал жевать свою часть, он в один укус проглотил угощение.

— То то же, — улыбнулся я.

— Р-р-а-ф! — благодарно тявкнул пес и опустил голову на лапы, возвращаясь в сон.

Мой ужин закончился. В это время дородная женщина в темном платье сняла пробу и покивала головой. И как по команде женщины начали наполнять миски едой и подносить их лесорубам. Жены и матери кормили мужей и сынов. Впервые за двадцать три года я почувствовал себя по-настоящему лишним.

Я опустил руку и аккуратно погладил Волчка по спине. Пес не стал противиться и мирно сопел. Когда я поднял взгляд, передо мной стояла Дана с раскрасневшимися от жара костра щеками и чуть взъерошенными копнами рыжих волос. В ее руках была миска с ароматным дымящимся варевом, в середине которого торчала ложка.

— Вот, — она протянула мне миску. — Ты сегодня работал. Так что ешь, тебе нужно.

— Спасибо, — сказал я.

Я забрал миску и переложил топор с пенька на землю. Теплая глина грела ладони, пар валил в лицо. Пахло так вкусно, что у меня свело желудок. Дана кивнула и, помявшись, села рядом на обрубок бревна. Близко, но не вплотную. Она сложила руки на коленях и смотрела на костер.

В миске была густая каша с разваренной крупой и темными кружочками, похожими на грибы. Сверху плавал тонкий слой вытопленного жира. Я зачерпнул первую ложку. Каша обжигала рот, но я продолжал черпать ложку за ложкой и чувствовал, как тепло растекается по пустому желудку. Надо было приберечь сушеное мясо на сейчас. Но остатки соли на языке сейчас лишь дополняли и без того насыщенный вкус.

Дана сидела рядом и молчала, изредка бросая косые взгляды на меня. Когда я уже опустошил полмиски, она тихо спросила:

— Вкусно?

Я поднял голову. Она смотрела на меня с таким надеждой, будто от моего ответа зависела ее жизнь.

— Вкусно, — сказал я, не до конца прожевав очередную ложку.

Дана засияла ярче горевшего поодаль от нас костра. Ее забота, заразительная улыбка и непослушные рыжие локоны напомнили мне кого-то. Но я позволил усталости запутать меня и увести мысли подальше от Героев и Героинь. В Хольце их не было. Здесь жил простой люд.

— Тетушка Ведна хорошо варит, — сказала Дана. — Лучше всех в деревне.

— Ей повезло с помощницей, — согласился я и снова принялся за кашу.

— Ладони все стер, — задумчиво протянула она, кивнув на мои руки. — Завтра перевяжу.

— Спасибо, — в очередной раз поблагодарил девушку я.

Дана сидела рядом, довольная, как сытая кошка. Она все чаще отводила взгляд от костра и посматривала на меня. Краем глаза я заметил движение. Женщина в платке, утром копошившаяся у колодца, стояла у крайнего дома и о чем-то спорила со старостой. Свен хмурился, качал головой, женщина всплескивала руками.

Я почти доел, когда рядом возникла тень. Бертран. Бывший страж Утёса стоял с двумя кружками в руках и выразительно смотрел на Дану.

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом, и улыбка медленно сползла с ее лица. Дана пружинисто подскочила на ноги.

— Ой, мне же нужно тетушке помочь, — выпалила она и, бросив на меня быстрый взгляд, упорхнула к костру.

Бертран проводил ее глазами, а затем спросил у меня:

— Не против? — кивнул он на место, где только что сидела Дана.

Я мотнул головой. Он сел, протянул одну кружку мне. В кружке оказался квас. Холодный, терпкий, с легкой кислинкой. Я сделал глоток и чуть не выругался от удовольствия.

— Хороший квас, — сказал я.

— Сам делаю, — ответил Бертран. — Давно научился, еще в Утесе.

Он не торопился говорить. Сидел, пил квас, смотрел на костер. Я доел кашу, отставил миску в сторону и тоже взялся за кружку. Я успел осушить половину кружки мелкими глотками, прежде чем он заговорил снова.

— Странный ты человек, — наконец сказал Бертран. — Я много людей в Пределе видал. И разных. Но ты из них самый странный.

Я пожал плечами и перемотанное плечо отозвалось болью.

— На тебе места живого не осталось, а ты впихиваешь, — продолжил он. — Да и мозоли на руках у тебя явно не от топора.

— Что поделать, если работа такая, — попытался отшутиться я. — У наемников жизнь не сахар.

— Наемники, говоришь, — повторил Бертран и усмехнулся. — Я ведь служил стражником в Утёсе Ветров, парень. Смекаешь, к чему веду?

Из меня разом выбило все тепло от горячей пищи и холодного кваса. Я невзначай положил руку на пояс, поближе к клинку. Бертран не спешил говорить, но я уже понял, что он меня узнал.

— Я тебя видел, — прошептал он. — Один раз, зим семь или восемь назад. Ты тогда был рядом с лордом Ронаном, на вид еще совсем сопляк. Я тогда в дозоре на Стене дежурил. Смотрел на вас и думал: вот везет же кому-то. Мальчишка, а уже оруженосец. А я полжизни конюшни разгребал, чтобы потом на стене гнить.

В его рассказе о прошлом четко проступала горечь.

— Ты быстро пошел вверх, Кассиан. Тогда весь гарнизон без умолку загалдел о «Новой Надежде Королевства», — он сплюнул на землю. — А потом ты ушел на Путь Героя. И я думал: ну вот, и с Утеса может выйти неплохой Герой, пусть даже и всего один. Зато он будет как Гедеон. Или даже лучше.

Бертран замолчал, но я не спешил его перебивать. Сердце билось ровно, хотя внутри все сжалось, как пружина.

— И где теперь тот рыцарь, где «Новая Надежда»? — вдруг вспылил Бертран, его голос перешел на громкое злое шипение. — Почему я, старый стражник, всю жизнь драивший конюшни, теперь сильнее и быстрее тебя? Почему ты здесь, в Пределе, а не там, наверху, где тебе самое место?